Могу только предположить, что жизнь сэра Уинстона была намного интереснее, чем жизнь любого из нас. Он играл свои роли с храбростью, желанием и завидным энтузиазмом. В жизни мало что проходило мимо него, и судьба ему всячески благоволила.
Могу только предположить, что жизнь сэра Уинстона была намного интереснее, чем жизнь любого из нас. Он играл свои роли с храбростью, желанием и завидным энтузиазмом. В жизни мало что проходило мимо него, и судьба ему всячески благоволила.
Могу только предположить, что жизнь сэра Уинстона была намного интереснее, чем жизнь любого из нас. Он играл свои роли с храбростью, желанием и завидным энтузиазмом. В жизни мало что проходило мимо него, и судьба ему всячески благоволила.Он хорошо жил и хорошо играл свою роль, делал высокие ставки и непременно выигрывал. Ему нравилась власть, но он никогда не чувствовал себя зависимым от этого. Более того, в своей вечно занятой жизни он находил время для увлечений: выкладывал кирпичные стены, увлекался скачками и живописью. В столовой над камином я увидел натюрморт, и Уинстон заметил мой интерес.
– Это моя работа.
– Как здорово! – с энтузиазмом ответил я.
– Ничего особенного, просто увидел человека, рисовавшего пейзаж на юге Франции, и решил, что тоже смогу.
На следующее утро он показал мне стены вокруг Чартуэлла, которые возвел сам. Я был сильно удивлен, заметив, что выкладывать стены из кирпича совсем не так просто, как кажется.
– Я покажу вам, как это делается. Вы научитесь за пять минут.
Во время нашего первого обеда за столом присутствовали несколько молодых членов Парламента, которые, образно говоря, выросли у Черчилля на коленях. Это были мистер Бутби, теперь он лорд Бутби, и ныне покойный Брендан Брекен, который тоже стал лордом. Оба были интересными и обаятельными собеседниками. Я сказал им, что планировал встретиться с Ганди, который был в Лондоне в то время.
– Мы слишком многое позволяли этому человеку, – сказал Брекен. – Невзирая на угрозы голодовок, мы должны посадить его в тюрьму. Если не сохраним твердость, то точно потеряем Индию.
– Это будет слишком простым решением, и вряд ли оно сработает, – заметил я. – Вы посадите в тюрьму одного Ганди, и тут же появится второй, третий и так далее. Он лишь символ того, чего хотят люди в Индии, и до тех пор, пока они не получат желаемого, Ганди будут возникать один за другим.
Черчилль повернулся ко мне с улыбкой.
– Вы бы стали хорошим членом партии лейбористов.
Обаяние Черчилля заключалось в его терпимости и уважении к чужому мнению. Он никогда не держал зла на тех, кто с ним не соглашался.