Безотносительно того, понимал ли полностью Гитлер геноцидное развитие логики его геополитических целей, не может быть сомнения, каким было его предпочитаемое окончательное решение «еврейского вопроса». Как показало письмо Улле Вилле к Рудольфу Гессу в конце 1922 года, к тому времени Гитлер и Гесс должны были уже подумывать об идее использования пулемётов для истребления евреев. Вдобавок в интервью, которое Гитлер дал каталонскому журналисту незадолго до попытки путча в 1923 году, он был даже более недвусмысленным: в ответ на утверждение Гитлера, что выполнение погромов в Мюнхене было бессмысленным, поскольку впоследствии евреи в остальной части страны всё ещё будут продолжать доминировать в политике и финансах, журналист спросил его: «Что вы хотите сделать? Убить их всех внезапно?»

Гитлер ответил: «Это, разумеется, было бы наилучшим решением, и если бы кто-то смог провернуть это, то Германия была бы спасена. Но это невозможно. Я смотрел на эту проблему со всех сторон: это невозможно. Вместо того, чтобы благодарить нас, как им следовало бы, мир набросится на нас со всех сторон». Он добавил: «Следовательно, остаётся только изгнание: массовое изгнание».

Ответ Гитлера является проясняющим в объяснении возникновения Холокоста, так как он делает совершенно ясным, что его предпочтением в 1923 году был геноцид, но что если прямой геноцид не был возможен, он проявит прагматизм и обратится ко второму из наилучших решений: массовому изгнанию. Что он имел в виду, когда говорил о массовых изгнаниях, становится очевидным из контекста времени, в котором имело место интервью. Так как радикальные правые в Мюнхене только что были подвержены влиянию статьи Ганса Тробста об «армянских уроках», то для «еврейского вопроса» ответ Гитлера едва ли мог означать что-то иное, кроме поддержки этнической чистки по образцу геноцида армян.

Достигнув власти, Гитлер вначале поощрял эмиграцию евреев. Однако его поддержку эмиграции следует понимать как третье из наилучших решений, обоснованным скорее тактическим прагматизмом, чем как свидетельство того, что он ещё не представлял себе предпочитаемое решение. Как сообразительный политический оператор, он также понимал, что временами он должен приглушить свой антисемитизм. Например, во время избирательной кампании 1932 года он едва упоминал евреев.

Тем не менее, как только он начнёт совместно осуществлять свои две основные политические цели — создание достаточно большой Германии путём захвата новых территорий на Востоке и удаление евреев из государства, которое он пытался создать (поскольку вредоносное влияние евреев, по его мнению, было основной причиной внутренней слабости Германии) — одна вещь становится ясной: у Гитлера больше не было какой-либо благовидной альтернативы либо прямому геноциду, либо этнической чистке с геноцидными последствиями. Изгнание не было практическим решением в военное время: просто не было страны, куда могли быть отправлены евреи. И в отличие от случая с армянами во время Первой мировой войны, вследствие реалий военной судьбы Германии в 1940-х, евреев нельзя было переместить из их основной зоны проживания в какие-то другие места под германским управлением.