Как интересно читать чужие дневники и письма и находить совпадения со своими мыслями и чувствами. Проводить параллели и видеть разницу. «В этом году мне стукнет 60, — писал Сомов сестре, — а мне кажется, что я и не жил, так пролетело время, так мало им воспользовался. Может быть, это кажется. Если бы можно было начать жизнь снова, я бы лучше ею воспользовался, больше бы работал, большему бы научился. А теперь я только знаю, что ничего не знаю…». (1 сентября 1929).

«А мне на днях, старик, увы, стукнет 61. Возмутительно скоро бежит время. Ведь того и гляди, будет и 70! Не могу помириться со старостью. И все мои мысли и чувства не старческие. Не запасся до сих пор никакой философией и, пуще того, религией, чтобы мудро переносить эти ГОДЫ…» (21 ноября 1930).

«Все эти дни я без устали работал… А работаешь, и вдруг все мысли сосредоточиваются на ней — легче…» (3 апреля 1932). Таких записей в дневнике Константина Андреевича Сомова много. Работа, как палочка-выручалочка от бремени возраста и от гнета времени. Я поступаю так же, оглушая себя работой. Очнулся — и остается только вздыхать вместе с Георгием Адамовичем:

Пора печали, юность — вечный бред…

Ну, а Сомов вместе с уже написанными Репиным, Левитаном, Крамским и Серовым, надеюсь, когда-нибудь составят книжечку.

18 января

Печатал про Сомова и про Голландию. По приглашению Хазанова были в театре эстрады на «Летучей мыши» (Хазанов в роли Иоганна Штрауса) с концертными номерами. Пародист Жигалкин пел под Зыкину, Войнаровский — под Лучано Паваротти. Угощали шампанским. А потом был банкет, но мы с Ще ушли — не захотели быть рядом с Коржаковым, Язовым и прочими «деятелями». Подарил свою книгу Злате, жене Хазанова, она: «А мы ее купили и прочитали с удовольствием». Мне осталось только сказать: «А теперь будет с автографом».

Вышло двойное интервью с Быковым — «Счет? Пожалуйста». В преамбуле Дима написал: «Вальяжный, жирный Быков и высохший Безелянский… Известный матершинник Быков и, покрытый архивной пылью, Безелянский, сделавший своей профессией перелопачивание чужого постельного белья столетней несвежести…». И что обижаться? Я бы, конечно, что-то поправил, но Дима не показал мне предварительно интервью: писал сам. Ну, а далее все по серьезу. Вот маленький кусочек: Ю.Б. -…Пишу, как вы знаете, заметки о великих страстях, великих заблуждениях и разных исторических курьезах. Но и такая ниша перестает спасать! Вообразите, недавно приношу в один журнал заметку, а меня спрашивают, кто такая Комиссаржевская?!