Посмотрел несколько хороших фильмов: «Лолита» Эдриана Лайна (Гумберт — Джереми Айронс, Лолита — Доминик Суэйн, мать — Мелани Гриффит), «Смерть и дева» Романа Полански. Жгучая тема: палачи и жертвы, насилие под музыку Шуберта (в главной роли Сигурни Уивер). Еще побывали на Пушкинском вечере. Читал стихи Михаил Козаков, что-то хорошо, что-то не очень, и сильно размахивал руками. Певицы не впечатлили, прекрасно пел лишь Зураб Соткилава…

Выступал в нашей библиотеке на Песчаной. Было 20 человек, не больше, один юноша-гуманитарий приехал даже из Хабаровска. Все получилось мило и по-домашнему. Был в ударе. Награда: аплодисменты и букет осенних астр.

30 сентября

Живем в кризисе. «Сознание людей возвращается к старым страхам, — пишет Даниил Гранин. — Кризис — он не только вовне, я ощущаю его как личный кризис…». Вся пресса в стенаньях, грустях и слезах. И извечные русские вопросы. В «Письмах тетеньке» Салтыков-Щедрин писал: «Ах, тетенька, тетенька! Как это мы живем! И земли у нас довольно, и под землей неведомо что лежит, и леса у нас, а в лесах звери, и воды, а в водах рыбы — и все-таки нам нечего есть.»

Парадокс?!

А вот из рассказа «Остров любви» (о Тредиаковском) Юрия Нагибина: «В России люди, как трава растут, без заботы, без солнца и тепла, а все равно вытягиваются из тощей почвы одним лишь упорством — жить, жить, жить вопреки всему…».

А теперь от общего к частному. К себе, родимому. Закончил Венедикта Ерофеева, в ЦДЛ договорился о вечере. Ну, а 29-го презентация моих книг в «Библио-Глобусе». Подписал не менее 100 книг. Товароведы сказали, что по рейтингу «Вера, Надежда, Любовь» входит в десятку самых раскупаемых книг. Первая книга, которую я подписал, была куплена педагогом балетной звезды — Николая Цискаридзе, «для любимого Николая». Подошел ко мне модный писатель Валентин Лавров и подарил свою книгу с надписью: «Талантливому и любимому Юрию Николаевичу. Валентин Лавров 29.09.98 на Лубянке». Все хорошо, но резануло слово «Лубянка». Пришли бывшие коллеги по журналу «СПК» и смотрели на меня во все глаза. Они и не предполагали, что работали вместе с птицей такого полета! Фима Фишер долго смотрел, как я подписываю книги, и подвел итог: «Ты — победитель!». Нет, я не победитель, никакой не Александр Македонский, просто я частично реализовал себя, упорно шел к тому, к чему был предназначен Судьбою.

Пока я стоял «за прилавком», многие рассказывали о себе. Одна дама призналась, что она на распутье: старая любовь рухнула, она в ожидании новой… Другая требовала деталей отношений между Любовью Менделеевой и Евгением Ивановым: «Скажите, что у них было на самом деле?..». Я ответил цитатой из Владислава Ходасевича: «Если женщина приходит шуршать платьем и сиять очами — что ж? Я порой готов полюбоваться прельстительным и нежным микрокосмосом…».