Несмотря на такие высказывания, у большинства поляков не было сомнений, что Булгарин является ренегатом и продажным журналистом. Такое мнение укрепилось после его смерти. В 1861 г. фрагменты «Воспоминаний» Булгарина были изданы под заглавием «Из мемуаров ренегата» с комментариями, которые не оставляли у читателей сомнений по поводу антипатриотического поведения Булгарина[1023]. В 1877 г. во влиятельном львовском журнале вышла статья о взаимоотношениях Булгарина и Лелевеля, в которой был сделан вывод, что известный польский историк быстро понял, что Булгарин является поляком только тогда, когда это приносит ему выгоду, и поэтому разорвал свои отношения с «литературным спекулянтом»[1024].

Стоит отметить, что с каждым годом все меньше людей помнило о Булгарине. Еще в конце 1820-х – начале 1830-х гг. его знал любой поляк, который следил за книжными новостями. Кроме вышеупомянутых романов публиковались также переводы других его, менее известных произведений[1025]. Практически все сочинения Булгарина в польских переводах появлялись в пределах Российской империи. Ему не удалось даже в этот период добиться популярности на польских землях, отошедших Пруссии и Австрии, хотя несколько его произведений были переведены в львовском журнале[1026].

Большое влияние на укрепление репутации Булгарина в Польше как перебежчика и изменника имели труды Яна Кухажевского, семитомная книга которого о России XIX века стала для польских историков на долгие времена основой познания истории Российской империи. Он характеризовал Булгарина как русского на службе тирана Николая I, называл «платным агентом», «бульварным литератором», «реакционным подстрекателем»[1027]. В его книге Булгарин представлен как ренегат. В польской историографии никто не оспаривал этого мнения до 1970-х гг., кроме Александра Погодина – российского эмигранта, который подчеркивал заслуги автора «Ивана Выжигина» в развитии русско-польских культурных связей. Он показывал, что Булгарина следует считать польским, а не русским писателем, вернув ему место в истории литературы[1028]. Погодин особенно полемизировал с М. Лемке, считая, что именно его книги повлияли на укрепление негативной репутации Булгарина.

В 1974 г. вышла монография Рышарда Волошиньского, в которой рассматривались польско-российские научные и культурные контакты 1801–1830 гг.[1029] Булгарин был представлен в ней как поляк, который стремился к сближению двух народов. Толчком к переоценке роли Булгарина была книга о русском обществе XIX в. известного историка Людовика Базылова, который описывал Булгарина как очень талантливого и ироничного писателя, сотрудничавшего с III отделением в качестве эксперта и аналитика, а не доносчика или агента[1030]. Попытка частичной реабилитации Булгарина наделала много шума в польской исторической науке, в которой уже укрепился его образ как изменника и доносчика. В положительной рецензии на книгу Базылова Виктория Сливовская отметила, что характер сотрудничества с III отделением не означает, что Булгарин не был агентом и доносчиком[1031]. Сливовская в других своих работах также подчеркивала, что это беспринципный человек, без «нравственного позвоночника», который мог в любой момент изменить свое мнение[1032]. Однако в последние годы она справедливо отметила, что Булгарин долгое время был для нее стереотипным образом ренегата на службе России, поэтому она не могла смотреть на него иначе[1033].