Следующий период булгаринской жизни – 1819–1830 гг. (начиная с приезда Булгарина в Петербург и заканчивая началом Польского восстания 1830–1831 гг.). За эти десять лет Булгарин из начинающего польского журналиста превратился в одного из самых известных русских писателей. В 1820 г. он стал сотрудником «Сына Отечества», два года спустя начал издавать один из самых популярных русских журналов того времени – «Северный архив», а в 1825 г. совместно с Гречем – «Северную пчелу», которая быстро стала самой распространенной газетой в России. Булгарин был не только успешным редактором и журналистом, но и писателем. Его «Иван Выжигин» был распродан большим тиражом и стал одной из самых известных русских книг, поскольку был быстро переведен на все основные европейские языки. За весь этот период у Булгарина были очень тесные связи с поляками, особенно из бывшего Великого княжества Литовского. Булгарин переписывался с Казимежем Контрымом, Иоахимом Лелевелем, Юлианом Урсыном Немцевичем, помещал статьи виленских ученых в «Северном архиве» (Игнатия Онацевича, Франтишка Чацкого, Анджея Снядецкого, Вавжинца Суровецкого), а также являлся очень активным членом петербургской польской колонии.

За эти десять лет Булгарин стал одним из самых известных поляков в Петербурге, поэтому не удивляет тот факт, что не только в Вильне и на землях бывшего Великого княжества Литовского, которые всегда были тесно связаны с Россией, но и в Царстве Польском элита начала следить за его карьерой. Во второй половине 1820-х гг. он был уже довольно известной фигурой среди польской интеллигенции в Варшаве. Благодаря Иоахиму Лелевелю он был избран членом-корреспондентом Варшавского общества друзей науки. Польский историк уважал и ценил Булгарина, хотя его рецензия на «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина не была полностью переведена и опубликована в «Северном архиве»[1000]. По всей видимости, он понимал, что, поскольку после следствия был отстранен от преподавания в Виленском университете, то стал для издателей в России persona non grata и даже Булгарин не будет рисковать ради публикации продолжения рецензии своим положением и журналом. У членов Варшавского общества друзей науки не было сомнений, что Булгарин своими сочинениями способствовует распространению мнения о благородстве и мужестве поляков[1001]. Во время заседания Лукаш Голембевский, который представлял к избранию его кандидатуру, отметил, что, «как после падения Греции тамошние ученые приобретали славу в чужом раньше для них Риме, так сейчас и у нас Брониковский [Александр фон Оппельн-Брониковский] и Булгарин прославились, сочиняя не на своем родном языке»[1002]. Анджей Новак – один из самых известных современных польских историков – подчеркивает, что идея о нравственной, цивилизационной и просветительской роли поляков в Российской империи была тогда очень популярной среди поляков. Поэт и общественный деятель Каэтан Козьмян подсказывал своим землякам: «…мы должны объединятся [с Россией] и просвещать ее. Она даст нам силу и позаимствует у нас просвещение»[1003].