Как видим, чтение «Северной пчелы» было для помещиков не развлечением, а серьезным занятием, требующим сосредоточенности: «Пробегать “Пчелу” по субботам или воскресеньям так быстро, как мы, бывало, это с тобою делывали – это не таёио [?]!! Тут премногое ускользает, и следить таким образом современность не годится: понятия будут тоже скользкие, центробежные, флеровые, газовые, паутинные. Нет, вот ты ‹…› не торопясь, не на курьерских, не по чугунной дороге парами – нет, а просто на своих двоих по две станции в сутки, так ты почувствуешь всю смачность “Северной пчелки”» (Д. 58. Л. 104–104 об.).
В дневниках и письмах Чихачевых и Чернавина в начале 1830-х гг. несколько раз с одобрением упоминается принадлежавший Булгарину и Гречу журнал «Сын Отечества».
Не удивительно, что у столь ярого поклонника Булгарина, каким был Чихачев, возникло желание ему подражать. Надо сказать, что Андрея Ивановича тяготила участь помещика средней руки. Поприще литератора представлялось наиболее заманчивым: «Авторство для меня имеет преимущество перед всеми другими обязанностями в жизни человека ‹…›. В 25 лет военный человек, хоть бы был полковник, но с ограниченными сведениями, выйдет в отставку и будет ничего. Автор везде, всегда один и тот же: занимательный, богатый, счастливый» (Д. 54. Л. 8). Рассуждения Чихачева напоминают слова его любимого писателя о высоком статусе литератора: «Скажите, кем прославляются государства, народы, если не сочинителями? ‹…› Где имена, где подвиги этих надутых чванством любимцев счастья, которые в жизни пользовались богатством и властью? Они исчезли в забвении. А имена писателей ‹…› сохранились с уважением, сделались достоянием народа, его славою»[1051].
Чихачев находил, что этот род занятий как нельзя лучше соответствует его природным склонностям: «Судя по великой охоте моей писать ‹…› мне сдается, что ежели бы в молодости я поприлежнее учился или хоть просто секанули бы меня разков 17, то я бы рано или поздно ‹…› издавал журнальцы, ну хоть третьего разрядца» (Д. 57. Л. 76).
Чернавин убеждал зятя в том, что его мечта осуществима: «Я отдаю тебе полное, совершенное, неоспоримое преимущество перед всеми газетчиками, журналистами и прочими сочинителями нынешнего, прошедшего и грядущего веков!!! – ни один из них не был и не будет в состоянии писать так ясно, вразумительно, удобопонятно» (Д. 57. Л. 12 об.); «Уверяю тебя, что Булгарин и Греч непременно будут помещать твои статейки в газете» (Д. 57. Л. 77).
Но Чихачев полагал, что пока недостоин «в чин авторства вступить»: «Если бы писатистику знал получше, так уж давным-давно буквы А. и Ч. ты встречал бы в “Северной пчеле” ‹…› А наудалую пуститься – неладно. Булгарин все бы клал в яму, в яму – и напоследок, когда бы я продолжал быть неотвязным, докучливым, несносным, он бы сожег всю яму и выпалил пеплом 2 раза по дороге к Дорожаеву. И как пороху с досады положил бы, может, много, то берёзовский сосед – ты, получив бы незаслуженную долю, сам же бы стал упрашивать: “Пожалуйста, дескать, не пиши! А и пиши – да не посылай в Санкт-Петербург, а уж продолжай ко мне”» (Д. 57. Л. 77 об.).