Коваль: Ну, я так скажу вам. Я знаю то, что должен знать каждый нормальный человек. Каждый нормальный человек, мне кажется, должен знать и названия рыб, и виды их, и названия растений, что это за растения, нужно знать.
Ведущая:
Коваль: Почему?
Ведущая:
Коваль: Да почему? Ну вы что? То, что многие не знают, это очень плохо. А как это все узнается? Просто это изучается. Но ведь многие ребята, конечно, знают и ромашку, и кашку, и клевер. Знают. Ну а рядом с ними там растет зверобой, там растет мята, многие тоже это знают. Ну а рядом с ними растет, скажем, растение козлобород. Вот его уже знают поменьше. Или есть такое растение живучка, ее все знают эту живучку, видят ее каждый день, но они просто не знают, что она называется живучка. Это очень красивая такая синенькая свечечка. Обычно растет в еловом лесу. Я, конечно, изучал это специально, чтобы, ну, не выглядеть болваном, ей-богу.
Ведь это и прекрасные русские слова. ЖИвокость, например. Как прекрасно сказано про это растение! Вот. А может быть живокОсть, я точно не знаю, какое ударение. Наверное, жИвокость все-таки. Но это вот надо проверить, как ударение правильно. Видите, я ошибаюсь тоже. В общем, я продолжаю изучать все это и очень интересуюсь.
Коваль
За забором ходила среди кур старушка и покрикивала: „Цыба, цыба, цыба! Тюка, тюка, тюка!“.
— Хорошо-то как у вас! — сказал я, остановившись у забора.
— Чего тут хорошего, аньдел мой? — сразу отозвалась старушка. — Лес да комары!
— Дом красивый, серебряный…
— Это когда-то он был красивый. Сто лет назад.
— Неужели сто? А вам-то тогда сколько же?
— И не знаю, аньдел мой, не считаю. Ну, сто-то, верно, нету. Да ты заходи, посиди на стульчике, отдохни.
Я вошел в калитку, мне понравилось, как старушка назвала меня „аньдел мой“. Она тем временем вытащила на улицу и точно не стул, а стульчик, усадила меня, а сама не присела. Она то спускалась в сад к курам, то подходила к забору и глядела вдаль, то возвращалась ко мне.