Он тогда писал «Лодку», не мог ее закончить, не мог нарисовать Клару Курбе. В Юриных «Монохрониках» есть вот такой кусочек:
«Полёт и любовь — необходимость для сердца. Наталья с этого момента сопутствовала мне, и многое окрасила она. Я понадобился Наталье по непонятным причинам и не видел никакого резона отказываться».
«Полёт и любовь — необходимость для сердца. Наталья с этого момента сопутствовала мне, и многое окрасила она. Я понадобился Наталье по непонятным причинам и не видел никакого резона отказываться».
И тут же такая вставочка: «Возможно ли живому человеку отказаться от куликов?» Возможно ли живому человеку отказаться? Ну невозможно. Дальше мой портрет, и он пишет:
«Рисунок ранней любви. Конечно, никогда в жизни не нарисовать бы мне Клару Курбе. Но в самый последний момент, когда я оставался без нужного мне портрета, я попросил Наташу попозировать мне. Ни в характере, ни в чертах лица Натальи не видел я ничего общего с Кларой. Взялся рисовать с отчаянья, и вдруг совершенно чудовищное попадание — осталось что-то и от Натальи, а нарисовал я чистейшую Клару Курбе».
«Рисунок ранней любви. Конечно, никогда в жизни не нарисовать бы мне Клару Курбе. Но в самый последний момент, когда я оставался без нужного мне портрета, я попросил Наташу попозировать мне. Ни в характере, ни в чертах лица Натальи не видел я ничего общего с Кларой. Взялся рисовать с отчаянья, и вдруг совершенно чудовищное попадание — осталось что-то и от Натальи, а нарисовал я чистейшую Клару Курбе».
В июне я закончила институт — у нас начался бурный роман. А в августе
Ну вот, Наталья, — редчайший случай в жизни — пишу тебе письмо. Целую сразу — истосковался, ощущение — не видел страшно давно. И вправду — давно — вторник и среду. Сейчас среда, поздний вечер, 12 ночи, проводил маму в Ленинград, жру на кухне картошку, пью вино «Раздан» (сверхсухое). Кратчайший отчет: В понедельник смотрел кино Быкова. Кино мощное. Всё-таки звонил тебе еще раз в последний миг перед отъездом — никто не подошел. Куда-то черт тебя унес. Я сильно не огорчился, и с того момента ты всё время неподалеку. Во вторник с 10 утра и сегодня с 10-ти утра — запись на радио. Измучился, как чтец-декламатор, но вот сегодня всё закончили, и актеры вдруг опечалились: неужели всё? Как это может быть? В душе мы все обнялись и расстались как будто ненадолго, а на самом деле — навеки. Мне очень понравилась актриса Татьяна Аксюта, симпатичнейшая, я ей подарил книжку, и странное дело: в симпатии моей, в моих шутках и комплиментах за спиной моей стояла ты — мне стало лучше жить с тех пор, как ты появилась. Я и с дамами более галантен. * * * Впрочем — наплевать. Бог с ними, с дамами. Как только омрачение находит на меня — вспоминаю божественную Наталью Александровну — и сразу полегче. Все-таки огорчаюсь, что разрешил тебе уехать пораньше, ощущается нехватка тебя. Думаю-, пускай будет лучше нехватка, чем переизобилие. Но если за два дня такая нехватка, то к чему же мы придем в начале августа'! И думаю я, Натали, надо бы удержать это, сохранить подольше, подольше. * * * Наташа! Тебе не нравится, что я говорю: Натали? Как мне тебя назвать и не знаю. Я очень люблю твое имя. Мне кажется, что это имя связано со мной. * * * Уборы показала ты мне. Это был хороший день. Счастливый. И лошадки-детки, и твой пейзаж, в этот день я понял, что тебя можно любить. * * * Сейчас я все время думаю, что зря отпустил тебя. Надо было бы не расставаться ни на секунду, а все-таки старая мудрая дядя, может, и вправду — мудра!? Всего две недели не увидимся — ерунда же, пустяк. Но страшно мне, что уезжаю без тебя. Надеюсь — обойдется. Люблю тебя и мучаюсь глупостью своей. * * * В Москве я, конечно, помирал. А всё-таки ты была рядом. Со 2-го числа месяца июня во мне нечто изменилось. Не понимаю — что? Кажется, я помолодел, перестал оглядываться, что-то взвешивать, пустился во все тяжкие, бросил чепчик за мельницу. В сущности, мне на всё наплевать, если есть ты. Целую тебя, Лягу сейчас спать, А завтра еще допишу Юра