Ну вот, Наталья, — редчайший случай в жизни — пишу тебе письмо. Целую сразу — истосковался, ощущение — не видел страшно давно. И вправду — давно — вторник и среду. Сейчас среда, поздний вечер, 12 ночи, проводил маму в Ленинград, жру на кухне картошку, пью вино «Раздан» (сверхсухое).

Кратчайший отчет:

В понедельник смотрел кино Быкова. Кино мощное. Всё-таки звонил тебе еще раз в последний миг перед отъездом — никто не подошел. Куда-то черт тебя унес. Я сильно не огорчился, и с того момента ты всё время неподалеку. Во вторник с 10 утра и сегодня с 10-ти утра — запись на радио. Измучился, как чтец-декламатор, но вот сегодня всё закончили, и актеры вдруг опечалились: неужели всё? Как это может быть? В душе мы все обнялись и расстались как будто ненадолго, а на самом деле — навеки. Мне очень понравилась актриса Татьяна Аксюта, симпатичнейшая, я ей подарил книжку, и странное дело: в симпатии моей, в моих шутках и комплиментах за спиной моей стояла ты — мне стало лучше жить с тех пор, как ты появилась. Я и с дамами более галантен.

* * *

Впрочем — наплевать. Бог с ними, с дамами. Как только омрачение находит на меня — вспоминаю божественную Наталью Александровну — и сразу полегче. Все-таки огорчаюсь, что разрешил тебе уехать пораньше, ощущается нехватка тебя. Думаю-, пускай будет лучше нехватка, чем переизобилие. Но если за два дня такая нехватка, то к чему же мы придем в начале августа'!

И думаю я, Натали, надо бы удержать это, сохранить подольше, подольше.

* * *

Наташа! Тебе не нравится, что я говорю: Натали? Как мне тебя назвать и не знаю. Я очень люблю твое имя. Мне кажется, что это имя связано со мной.

* * *

Уборы показала ты мне. Это был хороший день. Счастливый. И лошадки-детки, и твой пейзаж, в этот день я понял, что тебя можно любить.

* * *

Сейчас я все время думаю, что зря отпустил тебя. Надо было бы не расставаться ни на секунду, а все-таки старая мудрая дядя, может, и вправду — мудра!? Всего две недели не увидимся — ерунда же, пустяк. Но страшно мне, что уезжаю без тебя.

Надеюсь — обойдется.

Люблю тебя и мучаюсь глупостью своей.

* * *

В Москве я, конечно, помирал. А всё-таки ты была рядом. Со 2-го числа месяца июня во мне нечто изменилось. Не понимаю — что? Кажется, я помолодел, перестал оглядываться, что-то взвешивать, пустился во все тяжкие, бросил чепчик за мельницу. В сущности, мне на всё наплевать, если есть ты. Целую тебя, Лягу сейчас спать,

А завтра еще допишу

* * *

Четверг, после бани Все у меня валится из рук, переворачивал дважды чай, наконец перевернул акварельную банку на рисунки. Злой как собака, я придумал формулировку, что со мной происходит: Я обезнаташел.