Борьба за конституцию (1904–1905)

Юбилей сорокалетия судебных уставов составляет отчетливую грань в ходе освободительного движения. Первое открытое выступление широким фронтом, бодрое и решительное, встретило со стороны власти бессильное колебание – явное нежелание допустить банкеты и неспособность воспрепятствовать их устройству. Такое соотношение внушало ощущение бесповоротной победы, и с этого момента движение становится стихийным, его уж нельзя удержать и трудно направлять. Правительство тоже не могло остаться чуждым этому впечатлению, и еще в ноябре созвано было особое совещание для рассмотрения выработанного Мирским проекта коренных преобразований, исходившего точно также из признания «необходимости восстановить законность, значительно поколебленную в последние годы» и включавшего приглашение выборных от земства в Государственный совет. Конечно, такая полумера не могла бы удовлетворить повышенное настроение, но и она не была осуществлена. 12 декабря опубликован был указ Сенату о «мерах к усовершенствованию государственного порядка», в котором возвещался ряд реформ, но без упоминания о призыве народных представителей. Вместо этого выпущено было одновременно правительственное сообщение, которое задним числом осуждало «шумные сборища», предъявлявшие несовместимые с «исконными основами существующего государственного строя» требования. Осуществление реформ возлагалось на председателя Комитета министров Витте. Я был у него в самый день опубликования этих правительственных актов, и уже тогда до меня дошли неопределенные слухи об изъятии из первоначального проекта важнейшего, с принципиальной точки зрения, пункта о приглашении народных представителей. Пункт этот стоял в проекте под номером <третьи>м, что дало повод к бесчисленным остротам: с третьим числом у российского гражданина связывались самые невеселые представления – жандармерия была учреждена Николаем I под названием Третьего отделения, по третьему пункту (788-я ст<атья> Устава о службе гражданской) чиновники увольнялись от службы без прошения.

Я застал Витте явно смущенным: на вопрос, куда девался третий пункт, он вместо прямого ответа стал доказывать, что сущность же не в нем, а в тех коренных реформах, которые фактически преобразуют весь государственный строй, «ведь там (то есть в указе) есть все, что „Право“ требовало. Для того же вы и домогались народного представительства, чтобы реформы провести». – «А есть ли у вас гарантия, что работа не будет также грубо ликвидирована, как было с совещанием о нуждах с<ельско>х<озяйственной> промышленности?» Вопрос сильно рассердил его, он поднялся с кресла во весь большой рост, глаза зажглись яркой ненавистью, и изо всех сил стукнул он по столу кулаком: «Ну уж нет-с, извините-с. Я теперь им (!) так законопачу, что уж назад не придется вытащить». – «А что же означают угрозы правительственного сообщения, если власть сама признала необходимость реформ, которых требовало общество?» Он развел руками, словно говоря, что он-то тут ни при чем, но вдруг еще больше возвысил голос: «Да ведь теперь таких сборищ больше и не нужно». – «Во всяком случае, не думаю, чтобы долго пришлось ждать, пока выяснится, кто из нас был прав». В своих воспоминаниях Витте рассказывает, что одобренный государем указ вызвал такую радость у министров, что двое даже расплакались, именно потому, что указ содержал пункт о призыве выборных людей[152]. Но прежде чем подписать, государь вновь вызвал Витте и в присутствии великого князя Сергея Александровича предложил еще раз высказаться по вопросу о «привлечении общественных деятелей в Государственный совет», и Витте, избегая связать себя прямым ответом, умело подчеркнул, что «этот пункт есть первый шаг к представительному образу правления», следовательно, решение должно быть принято в зависимости от отношения государя к введению в России нового строя: если таковой признается недопустимым, то было бы осторожнее этот пункт исключить из указа. Таким образом, ответственность была переложена на государя, а для Витте значение самодержавия было неотделимо от держания власти в своих руках: приглашение для интимного обсуждения принятого уже в согласии с большинством министров указа окрылило Витте сладостной мечтой о возвращении утерянной власти.