Какое-то время, кроме верного Пьера Жильяра, рядом с цесаревичем не осталось других помощников-взрослых. И Алексей Николаевич обрадовался, когда во дворец неожиданно вернулся помощник предавшего Царскую семью дядьки Деревенько – Климентий Григорьевич Нагорный. Это был настоящий поступок, матрос по собственной инициативе присоединился к арестованной Царской семье, чтобы помогать Алексею Николаевичу, постоянно быть с ним рядом. Матрос поселился в комнате рядом со спальней цесаревича, которую раньше занимал сбежавший Деревенько.

Только к началу мая все царские дети окончательно оправились после кори. Цесаревич начал посещать уроки. Так как большинство учителей, которые приходили в Александровский дворец только на уроки, перестали пускать к Царской семье, часть предметов распределили между собой взрослые из числа арестованных. 29 апреля Пьер Жильяр записал в дневнике: «Вечером длинный разговор с Их Величествами насчет уроков Алексея Николаевича. Надо найти какой-нибудь выход, раз у нас нет больше преподавателей. Государь возьмет на себя историю и географию, Государыня – закон Божий, баронесса Буксгевден – английский язык, г-жа Шнейдер – арифметику, доктор Боткин – русский язык, а я – французский».

В конце весны Царской семье разрешили разбить в парке огород. Расположили его совсем рядом со дворцом, прямо под окнами. Газонную траву сняли и устроили грядки. Государь с мужской частью свиты с энтузиазмом копал землю. Алексею Николаевичу тоже очень хотелось копать, но отец запретил ему делать это, опасаясь, что физические нагрузки могут быть вредны для сына, только что переболевшего корью.

Алексей Николаевич испытывал искренний интерес ко всем огородным работам. Он бродил рядом с грядками, рассматривая каждый росток, а иногда и трогая всходы руками, пока Государыня или кто-то из взрослых не объясняли ему, что для растений это вредно. Цесаревич мог подолгу слушать рассказы своего дядьки Нагорного о жизни в деревне, о хитростях крестьянской работы, о том, как правильно нужно ухаживать за огородом. Первая редиска, появившаяся на столе во время обеда, стала настоящим событием для всех, кто принимал участие в ее выращивании. Упоминание об этой редиске появилось в дневниках и письмах у всех арестованных.

Через время к цесаревичу стали изредка, по праздникам, пускать в гости друга – Колю Деревенко. Хотя по-прежнему никого из дворца не выпускали, посещать арестованных было нельзя, оставалась строгая проверка писем. Но Алексей Николаевич всегда умел находить для себя развлечения в любых обстоятельствах. Когда наступили теплые летние дни, он купался в пруду и загорал. На детском острове устроил для себя целые военные маневры: маршировал, ползал по-пластунски, играл со своим любимым детским ружьем, которое подарили еще его отцу тульские оружейники, – замечательная игрушка, очень похожая на настоящее ружье. Его цесаревич обожал и необычайно им дорожил. По какой-то непонятной причине солдатский комитет постановил это ружье у Алексея Николаевича изъять. И сколько солдатам охраны не объясняли, что это не настоящее оружие, они настояли на своем. Цесаревичу пришлось расстаться с любимой вещью, обычно стойкий и не склонный к сантиментам, тут обиженный ребенок долго и горько плакал. Пьер Жильяр 10 июня 1917 года писал: «Несколько дней тому назад дети играли на своем острове [искусственный остров среди маленького озера]. Алексей Николаевич играл с маленьким ружьем, которым очень дорожит, так как это ружье Государь получил от отца, когда был ребенком.