Когда космонавтки из женского отряда ощутили неотложную потребность в обновлении гардероба, именно Гагарин повел их на штурм спецсекции ГУМа – за платьями: “незабываемая картина… По верхнему этажу универмага очень быстрым шагом идет Гагарин, следом стайка девушек, за ними несется огромная толпа покупателей и продавцов” [27].

О том, как действовала на разного рода хранителей дефицитных ресурсов и благ бумага за подписью Гагарина, точнее прочих выразилась В. Пономарева: “как если бы там взорвалась бомба средних размеров” [28].

Помимо “товарного” патронажа был еще и, как бы это сказать, бытовой.

Космонавт Борис Волынов рассказывает, как “Гагарин собирал деньги, чтобы сделать хороший подарок уборщице, работавшей в нашем подъезде” [29]. Еще кто-то – про то, что когда сын какого-то космонавта в Звездном заперся в ванной – то к кому побежали за помощью? Правильно, к Гагарину.

Да, все эти рассказы о добром Гагарине выглядят чересчур однообразно и кажутся приторными; еще немного – и мы узнаем, что он переводил через улицу старушек и снимал котят с дерева, однако непонятно, почему их надо игнорировать. В одиночку этот человек на протяжении многих лет вел благотворительную кампанию. Он был настоящей дойной коровой. Судя по всему, это занимало довольно много времени – даже притом что он умел беззастенчиво задействовать свою харизму, славу и обаяние, притом что ему никогда не отказывали, но по скольким телефонам ему нужно было позвонить! Не то чтобы мы хотели выдать Гагарина за мать Терезу – но факт остается фактом: он улучшил жизнь очень, очень многих людей.

Ну что – “занимается тунеядством” и “присваивает чужой труд”?

Он прожил семь лет в условиях, в общем, незатухающей гагариномании. Французский журналист, бравший у него интервью осенью 1967-го, отмечает, что Гагарин не просто звезда – он еще и научился вести себя, как подобает звезде, “улыбаться тем, кто на нее смотрит, аплодирует, просит автографы” [30]. Он больше не скалится в камеру – но источает спокойное расположение.

На фотографиях последних двух лет лицо Гагарина перестает быть похожим на налитое яблоко; фирменная улыбка производит впечатление искусственной, приросшей к лицу, глаза гаснут, в них видна (то есть, разумеется, не видна, но должен же биограф, диагностирующий проблемы своего пациента по косвенным признакам, сослаться хоть на что-нибудь, хоть на глаза) усталость от контактов, слишком интенсивных социальных связей; “речь была поставлена как у хорошего актера, все слова произносились четко, не глотались, не комкались, не было ничего лишнего, откровенно патетического. Улыбался мало, выглядел уставшим, не безразличным, а именно уставшим” [26]. В 1968-м ему исполнилось всего 34 года, но матерел он быстрее, чем обычный человек: слишком много времени провел в странных, неестественных условиях; слишком многими шариками жонглировал – и слишком много из них держал в воздухе одновременно.