Так или иначе, болезненнее всего эти трения между летчиками из ВВС и бухгалтерами из Министерства обороны – космос был дорогим удовольствием, предполагающим оплату счетов не только за ракету и скафандр, но и за содержание космодрома, станций слежения, службы поиска (девять тысяч человек; проектная стоимость – 25–30 миллионов рублей [9]), – отражались как раз на самих космонавтах.
Теоретически, никто бы не упрекнул Гагарина, если бы декларируя свою готовность в любой момент выполнить новое задание родины, он на самом деле не стал бы стремиться ко второму полету. Вот Титов: героически слетал – однако, формально оставаясь в отряде космонавтов до 1970 года, одновременно прошел курс обучения на летчика-испытателя, написал диплом по орбитальному самолету “Спираль” и, продолжая шагать в ногу, в какой-то момент сначала маршировал на месте, а потом – в том же ритме – направился в другую сторону. Вот Терешкова: тоже официально всегда была на низком старте (анекдотически: из ее последнего заявления, сделанного в 2007 году, следует, что она в любой момент готова лететь на Марс, хотя бы в одну сторону [3] – о чем многие вспомнили в начале 2020-го), но на самом деле посвятила себя общественной работе, то есть, по сути, стала живым сувениром.
Гагарин, взаправду одержимый Циолковским и Туманностью Андромеды, идеями “звездоплавания” и межпланетных путешествий, вешать перчатки на крюк не собирался. Он продолжил выстраивать свою карьеру внутри иерархической структуры ВВС, причем именно по космической линии.
По сути, после апреля 1961-го перед Гагариным открывались две возможности космической карьеры. Первая – непосредственно космонавтская, очень эффектная, но в действительности крайне малоперспективная: слишком длинная очередь на следующий полет. Вторая – административная/организационная. Он не отказался от первой, но занялся и второй; космическая карьера Гагарина была лишь отчасти “боевой” и в гораздо большей степени – бюрократической.
В любом случае даже в качестве “Колумба Вселенной” Гагарин остался служащим в определенной воинской части офицером, от которого требовалось соблюдать соответствующие предписания, вплоть до обязанности одеваться должным образом.
Гагарин был офицером Советской армии – и кадровым, и по типу сознания. Разумеется, при всей своей декларированной в “Дороге в космос” любви к уставу Гагарин понимал, что он и его товарищи занимают исключительное положение – и, де-юре соглашаясь соблюдать армейские формальности, де-факто желал привилегий и прежде всего – минимизации контроля. Армейское начальство меж тем совершенно не собиралось отпускать вожжи и предоставлять космонавтов самим себе. Существовала должность начальника Центра подготовки космонавтов – то есть, по сути, всего Звездного городка; на нее назначался генерал, которому велено было держать всех этих рок-звезд своего времени в ежовых рукавицах. Возникало поле для конфликта. Первым начальником ЦПК был Евгений Анатольевич Карпов – тот самый человек, который, по сути, отбирал летчиков для первого отряда и был “лицом, принимающим решения” еще даже до Каманина[69].