«Я сознаю, насколько серьезное положение, — помедлив, дописал он в дневнике. — Я знаю, что если я только взмахнусь, то мне дадут по шапке. Ведь 15.Х. только за попытку встретится меня увезли в «Дом слез». А сейчас за удар… получу 10, 100 и больше возможно. Удар должен быть нанесен без мал. промаха…»

Леонид закрыл блокнотик и спрятал его в стол.

37

37

Мильда еще накануне договорилась с матерью, что на следующий день домой после работы не приедет, а останется на ночную подработку — в девять вечера ее на прежнем месте должна была ждать машина Сергея — и терять два часа на дорогу ей не хотелось. Она лучше посидит лишний час на работе.

С Николаевым они жили фактически врозь, почти не общаясь друг с другом. Он бегал куда-то по утрам, возвращался, как докладывала мать, возбужденный, запирался в своей комнате, что-то писал за столом, выкрикивая и бормоча бессвязные слова. Теща порывалась выяснить, что с ним происходит, но зять даже не открыл ей дверь. Мильда поначалу радовалась, что Николаев не пристает к ней с разговорами об их дальнейшей жизни, но теперь это напряженное тайное молчание мужа ее обеспокоило. Точно он задумал совсем безумное, что должно было удивить и резко переменить к нему ее отношение. Она попыталась переговорить с ним, но Леонид молчал, глядя в сторону и не отвечая ни на один ее вопрос.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — рассердившись, спросила Мильда.

— Ты сама все узнаешь, — расцепив зубы, обронил Николаев.

— Что я узнаю?

— Все… — Леня вдруг улыбнулся, и в глазах сверкнули слезы умиления. — А ты похорошела… — улыбка неожиданно слетела с губ, лицо искривилось злой гримаской. — Извини, я должен еще поработать. Не успеваю все сделать днем, — он вытащил из стола бумаги, разложил на столе, стал чинить карандаш. — Я хотел бы остаться один.

Она вышла из его комнаты и услышала, как муж что-то забормотал, но слов разобрать было невозможно, лишь злорадное шипенье и язвительные смешки.

Хорошо хоть в отделе у нее все ладилось. Зина еще летом перевелась в профком и теперь ходила в начальницах, занимая должность заместителя председателя комитета. После ее ухода все словно ожили, вместе стали пить чай, смеялись, шутили, и рабочий день пролетал незаметно. Мильда удивлялась: как она раньше не разглядела это подлое существо, которое всем в отделе портило настроение. Мильда догадалась, что и письмо от «группы товарищей» написала Зина, но это письмо, как ни странно, ей даже помогло, и она на Сапожкову не злилась.

На следующий день профсоюзница заявилась сама, застыла на пороге в длиннополой лисьей шубе. Не поздоровавшись, сердито заметила: