У нас как-то всегда выходило, что мы – антиподы – часто писали друг другу одновременно. Итак, жду. Короче не скажешь.

* * *

Многоуважаемый Никандр Михайлович. Очень прошу Вас не думать, что я стараюсь поторопить Вас или нервничаю. Нет, только ради планировки будущих семейных и личных дел мне хотелось бы справиться о судьбе Поединок-фильм. От неудачи я в отчаяние не приду. Но если выдадутся у Вас свободный час и добрая минута, потрудитесь мне черкнуть два слова хотя бы «а мит дем открытке-с». Преданный А. Куприн.

Многоуважаемый Никандр Михайлович.

Очень прошу Вас не думать, что я стараюсь поторопить Вас или нервничаю. Нет, только ради планировки будущих семейных и личных дел мне хотелось бы справиться о судьбе Поединок-фильм. От неудачи я в отчаяние не приду. Но если выдадутся у Вас свободный час и добрая минута, потрудитесь мне черкнуть два слова хотя бы «а мит дем открытке-с».

Туда, где шепчутся звёзды[64]

Туда, где шепчутся звёзды[64]

В начале 1930-х годов И. А. Ефремов работал в одном из районов Восточной Сибири, где через пятьдесят лет прошла трасса БАМа. Он возглавлял геологическую партию, в которую первоначально входили будущий калининградский журналист Ю. Ф. Федин, москвичи Е. В. Павловский, А. П. Арсеньев и Н. И. Новожилов. Некоторую надежду на сохранность материалов экспедиции дал последний. Нестор Иванович заявил, что должна быть тетрадь его стихотворений, которые были написаны во время экспедиции Ефремова в Чарскую котловину.

– Там, по-моему, есть и парочка стихотворений Ивана Антоновича, – заявил он.

– Каких стихотворений? Разве Ефремов писал стихи? – удивился я.

– Да, баловался. Стихи писал я. А он никому ни в чём не любил уступать, вот и накропал парочку.

– И когда ж это было?

– В 1934 году.

– За десять лет до публикации его первых рассказов?

– Выходит так.

Стало интересно. Новожилов посоветовал встретиться с A. A. Арсеньевым. Встретился. Передо мной был пожилой, но ещё крепкий человек. Профиль с орлиным носом, не сходящий с лица загар. На столе какие-то папки и карты. Но первые слова убийственны:

– Материалы Чарской экспедиции погибли. Сам видел, как летом 1941 года их жгли во дворе ленинградского Геологического института.

– Но ведь что-то всё же могло сохраниться на руках, у частных лиц? – уже без всякой надежды, чисто автоматически говорю я.

– И сохранилось, – скупо улыбнувшись, роняет Алексей Александрович.

Дальше всё происходило как во сне: первой передо мной легла карта Олекмо-Чарского района. Она была выполнена тушью на батисте Ефремовым и Арсеньевым. Размер – 68 x 67 см. В верхних углах помещено её полное наименование. В левом – на русском языке, в правом – на английском. В правом нижнем углу дано название экспедиции. На оборотной стороне – автограф Ефремова. Размашистая роспись сделана карандашом.