Когда прошла по моей жизни та черта, что разграничила все рельсами на две стороны? С одной – те, кто был важен, с другой – те, кто на них похож? Я вспоминаю слова мамы: «Доча, я думаю, нам всем выделено определенное количество любви».

Может, моя доля уже закончилась и теперь я буду искать карикатуры на то, что было?

Нет. Нет.

Музыканты играют «The autumn leaves», по очереди исполняя соло на своих инструментах. То гитара, то контрабас, то труба, то сакс. Старые музыканты. Сколько в них романтики. Сколько всего надо было выдержать. Отдать душу музыке, не соблазнившись на деньги. Интересно, зачем этот закон природы? Музыкант – значит, бедность. Не считая исключений типа «Роллинг Стоунз».

Мой друг стоит в костюме, и на ногах его простые добрые кеды, походящие на «all star», но даже не они. Сказал мне, что весь день мечтал увидеть мои глаза. Интересно, костюм для меня или для заведения? Остальные без пиджаков и галстуков. Надеюсь, не для меня.

Они доигрывают. Получают какие-то гроши на чаевые. Мы уходим. Он надевает свой загадочный плащ, на который я, как девочка в поисках сказки, повелась. Хотя что там, рядом с ним я и есть девочка.

Мы едем в машине. Дешевой, маленькой, но машине.

– С кем ты живешь? – спрашиваю я, привыкшая к тому, что ни у кого тут нет квартиры.

– With my partner.

– Your partner?

– Да. Она танцовщица. Причем довольно знаменитая.

– А, понятно…

– Ну, ты вчера предлагала встречаться, пока ты здесь.

– Что?

– Ты сказала, что у тебя не может быть ничего серьезного и что мы можем встречаться пару месяцев.

– Я бы такого не сказала… – боже, неужели я так накурилась, что не помню этого?

– Значит, я тебя неправильно понял.

– Видимо, да.

Даррен объясняет мне, что находится в свободных отношениях со своей танцовщицей. Они вместе десять лет. Заводят короткие романы с другими, но возвращаются домой. Все честно, никто ничего не скрывает. Дружище… Знал бы ты, как мой мозг взрывает шаблоны каждый день, как в мультике, нажав на рычаг. Веревочка шипит, пуская искорки, до надписи «ДИНАМИТ» на красных свечках. Совершенно невозможно держать в своей башке понятия «хорошо» и «плохо», когда насмотришься на все разнообразие человеческих убеждений.

Но «nothing’s gonna change my world»[85], и такой расклад меня не устроит.