Мы молча смотрим друг на друга. Дождь продолжает бить по фанере, отмеряя тишину.

– Даш, ну ты же веришь в судьбу, когда-нибудь же мы встретимся. Не сейчас, так потом.

– Я не хочу потом… Откуда ты знаешь, что будет потом? Я продолжу жить, ты продолжишь жить. Все поменяется. Может быть, потом я не буду этого чувствовать. Но я чувствую сейчас. Я так редко такое чувствую…

Он опять молчит. Затем потупляет взгляд и отвечает:

– Я, когда говорю с тобой, вспоминаю себя настоящего. Это как портал в реальность. А здесь я как будто продолжаю играть роль. Мне нужно накопить полторы тысячи долларов, чтобы уехать. И если раньше это было сорок пять тысяч рублей, то теперь это все девяносто. Так что моя Москва может продлиться еще несколько месяцев, Даш.

– Но если ты женишься, я тебе этого не прощу.

Он улыбается.

– Как ты себя чувствуешь?

– Погано. Горло болит. Меня лихорадит.

– Давай заберу половину твоей болезни… А с остальной ты справишься.

– Давай.

Мы закрываем глаза.

– Сделано.

Мы разговариваем еще несколько часов, пока на улице не начинает светать. У меня утро, у него вечер.

– Ладно, теперь правда пора, я поехал к брату видео на английский озвучивать…

– Окидос. Я бы только знаешь что посоветовала… Ты, когда говоришь за кадром, говори немножко тише, спокойнее. А то ты как-то не по-настоящему звучишь, как будто докричаться пытаешься.

– Я знаю! Я вообще свой голос не узнаю, слушаю себя и думаю: «Что за мудак?»

– Да все нормально, просто ты как будто слишком стараешься. Будто зрители где-то в конце зала, а они же перед экраном. Представь, что рассказываешь все мне, что я сижу рядом. Я-то тебя сейчас прекрасно слышу.

– Хорошо, так и сделаю. Ложись спать. Я погнал, а то уже одиннадцать.

– Пока.