– Так оставайся здесь, в Америке. Тут самые классные мальчики. Выйдешь замуж, и всё.

– Я не знаю… Я все равно в душе русская. Мне тяжело будет с человеком, который не знает моего языка.

Я рассказываю ей, что хочу в Москву, к своему другу, что у него уже с тех пор, как мы виделись вживую, появилась девушка, но вроде как там всё несерьезно, и я не знаю, что делать. И из-за того, что бразильянка теперь знает мой секрет, мне становится легче. Мы попадаем с ней и еще одной девочкой, у которой, к слову, тоже есть парень, в комнату к молодым ребятам – американцу, корейцу и палестинцу. Они под кокаином и экстази. Такие штуки чуются за метр. «Я милого узнаю»[95] по расширенным зрачкам. Они расслаблены до предела и, кажется, вообще забыли, в чем смысл этого заведения. Проходит десять минут, а они всё не могут решить, чего хотят. Тот, что кореец, по-видимому, их босс. Кожа лоснится от дорогих кремов. На голове кепка козырьком назад. Он явно из числа всех этих молодых ребят, работающих на Эппл или Фейсбук, которые рано добились успеха и не знают уже, на что тратить свои деньги. Все они обычно чертовски уверены в себе. Развалившись на диване, как король, он машет рукой и говорит:

– Да берите уже, какую хотите! They are on me[96].

Палестинец, покачиваясь, пытается сфокусироваться на моих глазах:

– Ты хочешь остаться?

– Конечно хочу!

– И ты хочешь? – спрашивает он бразильянку.

– И я хочу, – послушно отвечает та, манерничая.

– Ну тогда, конечно, оставайтесь обе!

Жестом руки он приглашает нас сесть. Ура. Спасены. Хоть что-то мы сегодня заработаем.

Он сразу пытается накормить нас экстази, хочет, чтобы мы были на одной волне. В голове проскальзывает ассоциация с Бернинг Мэном… Диана после долгих уговоров «согласилась». На самом деле она просто притворилась, что размешала порошок из пилюли в стакане. Палестинец уже такой «улетевший», что даже не замечает, что пилюля продолжает целенькая лежать на столе как ни в чем не бывало за стаканом колы.

Третья девочка, севшая рядом с американцем, ему вскоре наскучила. Он попросил ее уйти и решил отнять меня у палестинца. Американец этот был на удивление симпатичный. Прямо очень симпатичный. Прямо слишком симпатичный, чтобы платить за мою компанию. Даже не по себе как-то. Мы стали болтать, и через какое-то время он предложил мне то единственное, от чего я не могу отказаться. То, что везет маленькая лошадка, что стоит слишком много денег.

– А он прямо чистый-чистый? – спрашиваю я трезвого корейца.

– Самый чистый, какой можно найти. Он хорош. Поверь мне, – кивает головой кореец в кепке.