Он добавил, что в отсутствие Микеланджело они, его тоскующие друзья, приняли в свой круг нового приятеля, родственного им по духу. Этим человеком оказался Доменико Буонинсеньи, секретарь кардинала Джулио Медичи; в будущем ему суждено было сыграть в жизни Микеланджело важную роль. Его также неизменно поддерживал человек по имени Леонардо Селлайо, или Леонардо Шорник, флорентиец, по-видимому служивший в банке, возглавляемом другим соотечественником и приятелем Микеланджело, проницательным и чутким меценатом Пьерфранческо Боргерини.

Можно сказать, что Селлайо исполнял при Микеланджело обязанности мажордома: он ведал всем бытом и делами Мачелло деи Корви в те годы, когда Микеланджело отлучался из Рима, и выступал как неутомимый корреспондент, постоянно снабжая Микеланджело новостями из римского мира искусства, а по временам и давая разумные советы. Прочная дружба с Селлайо свидетельствует о том, что, несмотря на сложный характер, Микеланджело способен был пробудить в близких людях почти вассальную верность.

В эти же годы Микеланджело подружился еще с одним живописцем, венецианцем Себастьяно Лучани. Себастьяно, родившийся в 1485 году, был на десять лет моложе Микеланджело и сделал его чем-то вроде персонажа культа героев, как явствует из многих сохранившихся писем Лучани к Микеланджело, в которых тот предается многоречивой, безудержной лести: «Я бы желал, чтобы Вы стали правителем всего мира, – написал он однажды, – ибо Вы, как никто иной, заслуживаете такой короны»[761][762].

Себастьяно прибыл в Рим 21 августа 1511 года, спустя шесть дней после того, как была открыта первая часть потолка Сикстинской капеллы: этот момент как нельзя лучше подходил для того, чтобы начинающего живописца потрясла, если не сказать сразила мощь гения старшего собрата[763]. Одной из причин их дружбы могло стать неослабевающее восхищение, которое Себастьяно испытывал перед работами мастера. Себастьяно остался единственным художником, по своему дарованию хотя бы отчасти сопоставимым с Микеланджело, дружба с которым оказалась хоть сколько-то крепкой и продолжительной (впрочем, стоит отметить, что несколько десятилетий спустя Микеланджело порвал отношения и с ним тоже). Существовал и иной повод для их сближения: их объединяло ожесточенное соперничество с Рафаэлем.

Себастьяно пригласил в Рим сиенский банкир Агостино Киджи, невероятно разбогатевший на прибыли от папских месторождений квасцов в Тольфе, на добычу которых получил монопольную концессию от Александра VI и Юлия II, вероятно, путем подкупа[764]. О таком меценате, как Киджи, любой живописец мог только мечтать, однако, подобно Льву X, он отверг Себастьяно и сделался восторженным почитателем Рафаэля. Однажды, в 1513–1516 годах (точно установить невозможно), Микеланджело и Себастьяно решили объединить усилия и совместно написать картину. Этим творческим замыслом стала «Пьета», заказанная священником по имени Джованни Ботонти для семейной капеллы в церкви Сан-Франческо в Витербо[765]. Ботонти не обладал большим могуществом или огромным состоянием, однако успешно и быстро делал карьеру в папском финансовом ведомстве, Апостольской палате. Живопись для «Пьеты» как будто выполнил Себастьяно, используя венецианскую технику работы с насыщенными, яркими масляными красками, а Микеланджело подготовил эскизы главных фигур.