1 кресло 4 одеяла 4 простыни 1 пуховое стеганое одеяло 2 медных подсвечника 1 фарфоровая статуэтка (пастушка — одна рука отбита) 3 картины 2 ночных горшка.

1 кресло

4 одеяла

4 простыни

1 пуховое стеганое одеяло

2 медных подсвечника

1 фарфоровая статуэтка (пастушка — одна рука отбита)

3 картины

2 ночных горшка.

Список, отпечатанный на машинке, аккуратно перечислял предмет за предметом. Казалось невероятным, что я — обладатель такого количества вещей. У меня мелькнула мысль, что, по всей вероятности, в мире очень мало людей, имеющих сразу восемь ночных горшков.

Я терпеливо проверял и отмечал галочкой каждый предмет. Агент предупредил меня, что, сдавая комнату, я каждый раз обязан буду проделывать эту процедуру. Каждый новый жилец должен подписать опись, прежде чем займет квартиру, а при выезде жильца я должен принять от него все предметы по этой описи.

Агент, благочестивого вида человек, с опущенными уголками рта и смиренным выражением лица, сказал:

— Вы оградите себя от краж, если будете добросовестно проделывать это.

Я твердо решил быть добросовестным и с благодарностью потряс ему руку. Он ответил слабым рукопожатием и выжидающе посмотрел на меня, но поскольку я понятия не имел, какой ответ ожидается от меня по правилам его ордена, то агент явно остался мной недоволен.

— Я буду приходить к вам за арендной платой по пятницам, — сказал он на прощанье.

Когда я стал арендатором этого дома, занята в нем была только одна квартира — на нижнем этаже, через коридор от меня.

Жили в ней мистер и миссис Персиваль Скрабс. Мистер Скрабс был бледен и худ, как стебелек травы, выросший под кадкой. У него были сутулые плечи, а шея, не выдерживавшая тяжести головы, была согнута под прямым углом.

Разговаривая, он то и дело кивал головой, словно сам себе поддакивая. Висевшие на нем пиджак и брюки пестрели затеками от пятновыводителей; ботинки его, хоть и сильно потрескавшиеся, были начищены до блеска.

Мистер Скрабс служил кладовщиком на складе, но никогда не говорил о своей работе. Охотнее всего он говорил о своей жене, о ее слабом здоровье и о неизбежности ее ранней смерти, а также о том, как тяжело ему сознавать все это.

— Она очень хрупкая, болезненная женщина, — сообщил он мне в передней, стоя около жардиньерки, сделанной в виде витого столбика из черного дерева, поддерживавшего окованный медью ящик для растений, в который мистер Скрабс осторожно стряхивал пепел своей сигареты. — У нее язва желудка…