Ну и просчетов командования «тупых приказов» мог не видеть и не замечать действительно только слепой. Гумилёв же не был ни слепым, ни наивным.

Конечно, накапливалась усталость, да и тяжелая простуда, полученная в феврале 1915 и недолеченная, периодически возобновлялась в холоде и неуюте передовой.

Вспомним фрагмент из воспоминаний Георгия Иванова:

«Только раз я почувствовал, что на войне Гумилёву было не так уж и весело и приятно, как он хотел показать. Мы засиделись где-то ночью, поездов в Царское больше не было, и я увез Гумилёва к себе.

— Славная у тебя комната, — сказал он мне, прощаясь утром. — У меня в Париже была вроде этой. Вот бы и мне пожить так, а то все окопы да окопы. Устал я немножко».

Иванов не указал даты, но это, конечно же, относится к 1916 году.

Явным признаком изменения отношения к войне является то, что Николай Степанович перестал писать так называемые военные стихи. После «Второго года», созданного в феврале 1916, военная тема будет возникать в стихах только на уровне воспоминаний и размышлений.

На военную же тему с этого момента будут появляться только шутки, экспромты, рапорты для дружеского круга или стилизации, над которыми Гумилёв сам смеялся.

Автограф стихотворения «Война», посланный с фронта в Петроград

Стихи Николая Гумилёва, посвященные войне

Стихи Николая Гумилёва, посвященные войне

Новорожденному

Новорожденному

С. Л.[157]