На этом фактическая служба Гумилёва в 5-м гусарском Александрийском полку завершилась.

Кстати, за время службы в нем Гумилёв получил Орден Святого Станислава 3 ст. с мечами и бантом, однако, в связи с задержками в отправке орденов (обычной проблемой в то время), награду в руках так никогда и не держал. Тем не менее, в послужном списке Николая Степановича три боевых награды, а не две.

В апреле 1917 года, выйдя из лазарета, Николай Степанович начал хлопотать о своем переводе на Салоникский фронт, чтобы быть подальше от того хаоса и разложения, которые в это время поразили практически все части императорской армии, находившиеся в России или в непосредственной близости от ее границ.

Логика Гумилёва была проста и кристально чиста. Он — боевой офицер армии воюющей страны — обязан выполнять свой долг, и, не смотря на то, что думает и чувствует по поводу происходящего, просто не имеет права принимать участие во всей этой вакханалии, т. к. носит погоны и давал присягу. Но оставаться в стороне от политики в эпицентре революции и воевать в условиях тотального разложения и при отсутствии дисциплины нельзя. Поэтому надо быть там, где армия еще похожа на армию и война не напоминает фарс.

Хлопоты оказались удачными.

8 мая 1917 года по 5-му Гусарскому полку был объявлен приказ № 139:

«§ 5. Состоящий больным в г. Петрограде прапорщик Гумилёв по выздоровлении 2 сего мая поступил в распоряжение Начальника Штаба Петроградского военного округа для отправления на пополнение офицерского состава особых пехотных бригад, действующих на Салоникском фронте. Означенного обер-офицера исключить из числа больных и числить в командировке с 2-го сего мая.

Справка: рапорт прапорщика Гумилёва от 2-го сего мая за № 129»

Офицерские погоны Николая Гумилёва

15 мая Николай Степанович покинул Петроград в качестве корреспондента газеты «Русская воля» (это была обычная практика — офицеров, едущих на фронт через нейтральные страны, отправлять, как штатских, скрывая их военные звания).