Интересно, что рассказ этот приписывали вначале Солженицыну. Поскольку Солженицын в то время выступал в каких-то клубах институтских, его несколько раз просили прочитать «ваш знаменитый рассказ о собаке». Он отвечал, что это не его рассказ, и называл имя автора.

ЛК: Называл?!

ГВ: Интересно вот что. Когда Солженицын отказался от авторства, рассказ стал как бы бродячим сюжетом. Считалось, что это какая-то записанная легенда, что сюжет никому не принадлежит, что это запись чьего-то устного рассказа. Интересно, что двенадцать человек написали свои вариации на тему о лагерной собаке. В том числе и Александр Яшин, который принес свой рассказ в журнал «Москва». Но об этом стало известно в «Новом мире», где находился мой рассказ. Из редакции в «Москву» позвонили и объяснили, что это не бродячий рассказ, а рукопись, которая должна у них идти в печать. Яшин свой рассказ забрал и, кажется, уничтожил.

Двенадцать человек написали о Руслане. Таким образом, когда я приступил к этому сюжету, я был тринадцатым. Я думаю, если это мне больше других удалось, то потому, что это был мой сюжет. Я его выносил, я его родил. И для других это был все-таки сюжет приблудный, чужой, который их поразил эффектностью, но они его не в состоянии были разыграть. И не чувствовали всех возможностей сюжета.

Когда я принес этот рассказ в «Новый мир», он всем очень понравился, все его хотели печатать. Но неожиданно уперлось дело в Твардовского, который прочитал «Верного Руслана» после всех, вызвал к себе автора и сказал: «Я могу его тиснуть и в таком виде. Но мне кажется, что вы не использовали всех возможностей, не разыграли сюжет. Здесь таится гораздо бо́льшая тема, чем вам сейчас это кажется. Я лично собак не люблю, но вы напрасно его сделали таким полицейским дерьмом и смеетесь над этим псом. А ведь у этого пса своя трагедия».

Твардовский был первостатейный читатель – не только прекрасный поэт и замечательный редактор. Он умел вычитать то, чего автор еще не сказал, но мог сказать, каким-то мозжечком чувствовал, но выразить не смог. А Твардовский моментально это ухватывал: какие еще есть возможности и какие передо мной стояли вопросы. Прекрасный был читатель. И он всегда был деликатен. Когда члены редакции начинали давать прямые советы: делайте так-то, пожените своего героя на такой-то героине и т. п., Твардовский всегда их останавливал и говорил: «Только ради Бога, ничего не советуйте, потому что автор о своем произведении, о своем герое знает в тысячу раз больше, чем мы все вместе взятые». Он не советовал, а просто говорил, на какой стадии находится произведение, что он в этом видит нечто большее. А уж как вы там будете выстраивать сюжет – это ваше авторское дело. Это было, конечно, самое ценное.