В 1986 году он, встретив как-то мою первую жену Ингу (она вскоре умерла от рака), прямо потребовал от нее: «Почему Юра ко мне не заходит? Мне нужны все ходатайства и материалы по делу о реабилитации Бухарина. Мой друг Анатолий Черняев стал помощником Горбачева. Все можно передать ему прямо и покончить с партийно-чиновничьей волокитой». Мы так и сделали.
На практике, разумеется, имела место отнюдь не одноходовая комбинация, а целая эпопея. Как и в случае с хрущевской «оттепелью», политика объявленной перестройки наталкивалась на серьезные аппаратные препоны – в том числе в части пересмотра истории. Вроде бы теперешний генеральный секретарь ЦК КПСС уже и принял для себя решение об оправдании репрессированных участников «правой оппозиции», но столкнулся с неприятием своего настроя у части партийного руководства. Марк Юнге пишет:
Затяжку официальной гражданской реабилитации Бухарина почти на год Горбачев объяснял в своих мемуарах большим сопротивлением в Политбюро. Например, еще летом 1987 г. Б. Ельцин считал реабилитацию преждевременной.
Затяжку официальной гражданской реабилитации Бухарина почти на год Горбачев объяснял в своих мемуарах большим сопротивлением в Политбюро. Например, еще летом 1987 г. Б. Ельцин считал реабилитацию преждевременной.
Тем не менее такое решение было в итоге «продавлено» и получило внушительный резонанс.
Через несколько недель после выступления главы партии в прессе начала вздыматься волна публикаций, посвященных судьбе Бухарина. В декабре, например, популярнейший в ту пору журнал «Огонек» на шести полосах поместил обстоятельное, хотя и изрядно отредактированное интервью с Анной Михайловной – первое в ее жизни. Надежда Фадеева вспоминает:
После того, как Горбачев упомянул Бухарина в своей речи, в наш дом началось просто паломничество! И, как я говорю, перестройка началась в нашем доме.
После того, как Горбачев упомянул Бухарина в своей речи, в наш дом началось просто паломничество! И, как я говорю, перестройка началась в нашем доме.
Тема возможной бухаринской реабилитации вливалась в более широкое культурное русло, которое буквально на глазах становилось полноводным. Советская история переосмыслялась, переоценивалась все смелее и бескомпромисснее, уже без прежних эзоповых предосторожностей, – и не кулуарно, а сразу на массовую аудиторию. Постановка пьесы Михаила Шатрова «Диктатура совести» в Театре имени Ленинского комсомола, выход на экраны фильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние», публикация в журналах романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» и повести Анатолия Приставкина «Ночевала тучка золотая» – перечислять можно долго. До солженицынского «Архипелага» дело пока не дошло, но теперь даже и такой гипотетический жест, как обнародование главного опуса из категории «клеветнических и антисоветских», переставал казаться совсем уж немыслимым.