Научился там играть в бильярд. Помню, Женя Бачурин (Евгений Владимирович Бачурин, художник и бард. – Д. С.) очень хорошо играл, так я через какое-то время стал его обыгрывать каждый раз просто. Он очень злился и вскоре отказался со мной играть.

Научился там играть в бильярд. Помню, Женя Бачурин (Евгений Владимирович Бачурин, художник и бард. – Д. С.) очень хорошо играл, так я через какое-то время стал его обыгрывать каждый раз просто. Он очень злился и вскоре отказался со мной играть.

Необходимость заботиться об отце его тогда, кажется, тяготила – и этот период в их отношениях завершился далеко не сразу. Тем более, что по возвращении в Москву они опять стали жить порознь: Юрий Николаевич – в квартире у матери и сестры, Коля – в их прежнем доме, под дистанционным присмотром маминой мамы, «бабы Шуры», как он ее звал. Юрию Ларину действительно требовался тогда постоянный уход, но было еще и другое: по рассказу Ольги Максаковой, «в прежней квартире, на Дмитровском шоссе, после смерти Инги он вообще не мог находиться». А Коля отказывался перебираться в Черемушки, где была теснота – а свободы для него не было. В каком именно «формате» он существовал на протяжении многих месяцев, Николай Юрьевич помнит отчетливо.

После смерти мамы отец жил у бабушки на Кржижановского, а я жил один в нашей квартире на Петровско-Разумовской. За отцом я не мог ухаживать после операции, а там все же бабушка была, Надя и Эка. А бабушка по маминой линии жила на проезде Соломенной Сторожки, недалеко от Петровско-Разумовской. Она готовила и привозила мне еду, иногда я к ней приезжал, жил по несколько дней. Потом я ломал ногу, жил тогда у нее. Какое-то время жил у друга из школы: его родители взяли меня чуть ли не на полгода. На костылях от них в школу ходил каждый день. Мне даже классная руководительница завтраки на дом приносила. В общем, я много жил один, и папа мне потом говорил: «Коля, я тебе благодарен за то, что в той ситуации ты не стал наркоманом». Район у нас был жуткий, конечно. Воровал газеты из почтовых ящиков, ластиком стирал карандашный адрес и относил знакомой продавщице в киоск «Союзпечати». Прибыль делили с ней пополам. Еще бутылки собирал. Или вот еще доход: тогда в автобусах были билетные аппараты с самообслуживанием – кидаешь пять копеек и отрываешь билет. У кого не было пятикопеечной монеты, тот бросал монету номиналом больше, а сдачу брал у других пассажиров. И вот я заходил в автобус, весь маршрут стоял у кассы и говорил: «Не опускайте пять копеек, я двадцать кинул». Так и набирал на обед в столовой, других денег почти не было. Лишь со временем бабушка начала издавать книги и получать гонорары, а у папы стали продаваться работы.