Юрий Николаевич написал «Виолончелиста» в 1993 голодном году. Кажется, ранней весной. Добирался в мастерскую на метро, в переходе на «Горьковской» закупался пирожками и проводил 5–6 часов, думая, слушая музыку, перебирая наброски. А в переходе у пирожкового киоска иногда появлялся виолончелист; тогда уличные музыканты были редкостью, милиция их еще не гоняла. Не знаю качества его исполнения, но Юра на него «запал». Сделал набросок, побежал в мастерскую, сделал углем рисунок на холсте, решил, что нужны еще наброски. Но больше виолончелист в переходе не появился никогда.

Холст был написан, кажется, в 3–4 сеанса. Когда я увидела его в первый раз, обмерла – он был золотой и светился. Была бы моя воля, никогда бы с ним не рассталась. Но пробыл «Виолончелист» с нами недолго. В 1996 году мои друзья помогли договориться о выставке Юрия Николаевича в московском представительстве Всемирного банка. В предпоследний день выставки сюда явился 9‐й президент Всемирного банка Джеймс Дэвид Вулфенсон. Стремительно миновав коридор, в котором висели работы, он остановился и вернулся к первому холсту. Тут же распорядился, чтобы вызвали художника, потому как эту работу он хочет приобрести. Нас срочно привезли на аудиенцию к великому человеку.

Он оказался виолончелистом-любителем, репетировал в полетах по всему миру, играл в Карнеги-холле. Хвастался дружбой и совместным музицированием со Славой (Ростроповичем).

Полчаса своего драгоценного времени он потратил на рассказы о своей музыкальной и миллионерской карьере. Говорил бы и дольше, но торопился на обед с Виктором (Черномырдиным).

При нас холст сняли со стены, запаковали и тут же отправили в аэропорт.

Гораздо позже, в 2009 году, Ларин написал «Виолончелистку», которая могла бы рассматриваться в качестве пары к «Виолончелисту», – но экспонироваться рядом им никогда не доводилось.

К слову, куратором той выставки в отделении Всемирного банка была искусствовед Татьяна Карпова, впоследствии ставшая в Третьяковской галерее заместителем директора по научной работе. Ее портрет кисти Ларина существует тоже, он был написан в 1998‐м. Незадолго до того Татьяна Львовна устраивала художнику другую выставку, теперь в уже Государственном институте искусствознания. От здания института, расположенного в том же Козицком переулке, до мастерской Юрия Николаевича было рукой подать, и Карпова в ходе кураторской работы заглядывала сюда не единожды. Ларин делал наброски, а холстом занимался уже позже, не торопясь. Портрет вышел чрезвычайно удачным. Бело-голубая фигура с лиловыми обводами, полусидящая-полулежащая, пересекает холст по диагонали – и будто парит в воздухе, поскольку кресло, желтое с охрой, за счет общности цвета с фоном свободно перетекает в него. Желтый здесь воспринимается как золотой, а белый, присутствующий лишь фрагментарно на платье, – как белоснежный. Ассоциация с существом из некоего ангельского чина не то чтобы педалирована, но легко прочитывается. Автору эта работа очень нравилась, однако спустя время он все же подарил ее самой модели.