Итак, юбилейная выставка в Царицыно – пожалуй, в большей мере формирование экспозиции, а не торжественное открытие и не отзывы в прессе, – увлекла Ларина на несколько месяцев чуть ли не с головой.

Был азарт, была высшая точка его тогдашней активности, – констатирует Максакова. – А потом наступил спад. Той же осенью, правда, ему предложили сделать акварельную выставку в доме Павла Кузнецова в Саратове, но туда уже ездила только я. Тогдашний директор Саратовского художественного музея Тамара Викторовна Гродскова ему иногда звонила, они мило разговаривали, и она звала его с выставками в город, извиняясь при этом, что закупить они ничего не смогут. Но Юру это никак не останавливало. Он предложил им в дар какие-то работы на выбор и даже сокрушался потом, что взяли не самые лучшие.

Был азарт, была высшая точка его тогдашней активности, – констатирует Максакова. – А потом наступил спад. Той же осенью, правда, ему предложили сделать акварельную выставку в доме Павла Кузнецова в Саратове, но туда уже ездила только я. Тогдашний директор Саратовского художественного музея Тамара Викторовна Гродскова ему иногда звонила, они мило разговаривали, и она звала его с выставками в город, извиняясь при этом, что закупить они ничего не смогут. Но Юру это никак не останавливало. Он предложил им в дар какие-то работы на выбор и даже сокрушался потом, что взяли не самые лучшие.

Вклинимся тут в рассказ Ольги Арсеньевны и добавим, что рубеж 2000–2010‐х годов – для Ларина еще и время раздачи ряда работ в музеи, что косвенно следовало из приведенных чуть выше воспоминаний Людмилы Денисовой. Раздачи безвозмездной, чаще всего, хотя изредка кое-что удостаивалось все же одобрения закупочных комиссий – например, в Русском музее к этому прикладывали усилия давние поклонницы автора Наталья Козырева, Ирина Арская, Алиса Любимова. Впрочем, даже и к дарению Юрий Николаевич относился ответственно, думал о качестве своего предложения и пристально оценивал выбор музейных экспертов. Никогда речь не шла о больших объемах, все было очень штучно. Кстати, если кто-то думает, будто государственному музею можно подарить что угодно и в любых количествах, а там только спасибо скажут и с радостью все немедленно поволокут к себе в фонды, тот глубоко и системно заблуждается. Ничего похожего не было и нет. Акт музейного дарения – сложная, многоступенчатая процедура с высоким процентом отсева по заявкам. Тем не менее, Ларина о возможности получить что-нибудь в дар спрашивали чуть ли не прямым текстом, как мы знаем, хотя сигналов сверху никто и не думал посылать.