* * *

«Боюсь, Вы сами не понимаете, какое большое и загадочное искусство творится Вашими слабыми руками, – написала Ирина Арская в одном из посланий своему московскому адресату, – и как много мозговых сил нужно, чтобы ему соответствовать в тексте». Завершая книгу о Юрии Ларине, ее автор готов с таким мнением солидаризироваться. Как знать, надо ли было говорить об этом искусстве пространнее? Или, наоборот, меньше, зато точнее? Предоставить больше места для чужих высказываний о нем – или же, ни на кого не оглядываясь, держаться лишь собственных воззрений? Ну и подытожить как-то поосновательнее, может быть? Но пусть уж судит читатель. У биографа на сей счет имеется что-то вроде оправдания: ему позволительны лишь те авторские вольности, которые сообразуются с чередой фактов и не слишком отвлекают от судьбы главного героя. Она – базис, остальное – надстройка, причем такая, которая на базисе должна бы все-таки удерживаться, не рассыпаясь и не соскальзывая. Об этом приходилось постоянно помнить, вследствие чего и выработались те правила, по которым книга написана.

Между прочим, в последнее время жизни Юрий Николаевич и сам всерьез подумывал про автобиографический труд. Сохранилась аудиозапись 2005 года, где он рассуждает о внутренней для себя необходимости взяться за такую работу.

Мой жизненный опыт в каком-то смысле является уникальным, говорю об этом без бахвальства, со здравым смыслом. Дело в том, что в некотором роде судьба поставила надо мной эксперимент и проверяла, как человек может выдержать это веление судьбы. В какой степени он не способен его выдержать и в какой степени достоин называться человеком. Я не всегда выдерживал посланное мне судьбой. Но если люди, взявшие в руки такую книгу, будут беспристрастны ко мне, они простят мои грехи.

Мой жизненный опыт в каком-то смысле является уникальным, говорю об этом без бахвальства, со здравым смыслом. Дело в том, что в некотором роде судьба поставила надо мной эксперимент и проверяла, как человек может выдержать это веление судьбы. В какой степени он не способен его выдержать и в какой степени достоин называться человеком. Я не всегда выдерживал посланное мне судьбой. Но если люди, взявшие в руки такую книгу, будут беспристрастны ко мне, они простят мои грехи.

Книгу он так и не написал, остались только фрагменты воспоминаний – иногда развернутые, с выразительными деталями, иногда совсем короткие и скупые. Можно лишь предполагать, в каком стиле (вероятно, почти балладном) развивалось бы там повествование – благо, сохранился надиктованный зачин: