Предсмертную волю Юрия Николаевича о том, чтобы прах его был развеян на Куршской косе, у излюбленной дюны, семья исполнила. Хотя и более традиционный ритуал соблюла тоже: часть праха погребли на Донском кладбище, в большом семейном захоронении. «Это было совместное с Олей решение», – говорит Ларин-младший. Недолгое время спустя после московских похорон они вдвоем «совершили трехдневный марш-бросок», как выразилась Ольга Арсеньевна:

Для меня это имело большой смысл. Как только в конце сентября мы получили прах, сели с Колей в машину и поехали в Ниду. Я нашла подходящее место в Дюне, мы сделали в песке лунку и закопали прах. Не развеяли, но дюна все равно ведь плывет, движется, и прах развеивается неминуемо.

Для меня это имело большой смысл. Как только в конце сентября мы получили прах, сели с Колей в машину и поехали в Ниду. Я нашла подходящее место в Дюне, мы сделали в песке лунку и закопали прах. Не развеяли, но дюна все равно ведь плывет, движется, и прах развеивается неминуемо.

Нехитрый этот расчет оказался полностью верен.

Позднее я был в этом месте раза три, – рассказывает Николай Ларин, – и хорошо помню, что каждый раз ландшафт там выглядел несколько иначе. Уже через год было понятно, что той песчаной горки, где мы закапывали прах, больше нет – а потом она снова появилась.

Позднее я был в этом месте раза три, – рассказывает Николай Ларин, – и хорошо помню, что каждый раз ландшафт там выглядел несколько иначе. Уже через год было понятно, что той песчаной горки, где мы закапывали прах, больше нет – а потом она снова появилась.

Среди подготовительных материалов к нашей книге имеется множество аудиозаписей. Фрагменты разговоров с людьми, знавшими Юрия Николаевича и участвовавшими в его жизни, использованы обильно, читатель наверняка обратил на это внимание. И многие собеседники сами, без специальных расспросов, в какой-то момент начинали говорить о тех чувствах, которые они испытали при известии о смерти художника Ларина. Могла бы получиться внушительная подборка цитат – эмоциональных, искренних, проникновенных. Но после некоторого раздумья эти высказывания все же оставлены за границами текста. Анализировать или интерпретировать их было бы странно, а приводить просто так, подряд, один за другим, – пожалуй, это выбивалось бы из общего стиля повествования. А стиль, он что-нибудь да значит; Юрий Николаевич с таким тезисом, хоть и расплывчатым, мог бы, наверное, согласиться.

Поэтому нет, не будет здесь развернутого коллективного некролога. Вместо него – сжатый, почти схематический обзор того, что происходило в последующие несколько лет.