Все то, что Вы сделали бы в 5 минут один несоизмеримо ценнее того, что вы сделаете в 5 часов в коллегии, состоящей из таких же гениальных и талантливых людей, как Вы. Для меня это ясно, как ясно и то, что никакими убеждениями Вас не склонишь писать тогда, когда у Вас самого этой потребности нет. И не в этом вовсе моя цель. Мне хочется только сказать, что «Записки мечтателей» потому и называются «дневниками писателей», что писатель на этих страницах записывает то, что привлекает его внимание. Почему впечатление от театра или от книги менее ценно, чем впечатление от боя и бури? Почему впечатление уличной встречи менее ценно впечатлений растительной природы? Наконец, почему художники слова, красок и звуков должны заниматься тем, как бы лучше организовать то или иное «Учреждение»; рассуждать о том, какой театр нужен народу, какой текст и какие примечания должны быть обнародованы[673]. Все эти занятия и рассуждения никому не нужны, а если и нужны, то пусть ими занимаются крепкозадые академики и профессора, которые для того и существуют. Творцам же положено творить, а не рассуждать.

Революция все перепутала. Голод прибирает всех к рукам и очень трудно с ним бороться, но ведь бороться придется все равно, будь то в «коллегии», на улице или в кабинете. «Записки мечтателей» допускают на своих страницах все, что от «мечтателей» — вот физиономия (полагается, что «мечтатель» художник). Только тогда существование «Записок мечт<ателей>» и будет оправдано, когда художники займутся своим делом.

Прочел это письмо и убедился, что оно, пожалуй, ничего не разъясняет и вовсе не определяет того, что хотелось сказать. А будь я художник, употребил бы, наверное, меньше слов и больше сказал бы.

Мне хотелось бы, чтобы результатом этого письма был Ваш, какой угодно, ответ, который послужил бы материалом для «Записок мечтателей».

Искренне преданный и любящий Вас С. Алянский.

Общий смысл письма несколько иной, нежели изъятый из контекста смысл приведенного в книге С. В. Белова отрывка. В феврале 1919 года излагать программу журнала было поздно: эту подготовительную стадию, как было показано ранее, Алянский и Белый давно миновали, перейдя уже к обсуждению структуры и содержания следующих выпусков «Записок мечтателей». Однако отношение Алянского к тому, что Белый будет «доминировать в журнале», оказалось двойственным. С одной стороны, Алянский испытывал к Белому чувство искренней признательности, обостренное пассивностью Блока и других писателей, но, с другой стороны, столь же искренне опасался его экспансии и не хотел превращения журнала в «Записки мечтателя А. Белого» или «Дневник писателя А. Белого». Блок, по замыслу издателя, должен был присутствие Белого в журнале несколько уравновесить. Однако не только этим, как кажется, объясняется предпринятая Алянским отчаянная попытка достучаться до Блока, заставить его услышать то, о чем, как видно из первой фразы письма («Невозможность лично договориться заставляет меня писать Вам…»), поэт ранее не желал говорить с издателем.