Перцов на этом поприще реализовался в значительно меньшей степени. Зато он подошел к созданию своей «книги жизни» более обстоятельно, писал ее мучительно трудно и невероятно долго. «<…> с 1897 года по настоящее время работаю над обширным философским трудом „Основания диадологии“, представляющим попытку установления точных законов мировой морфологии (аналогия, хотя не очень близкая, с построениями Вико, Гегеля, Конта, Шпенглера и русских мыслителей, как Хомяков, Данилевский, К. Леонтьев и Влад. Соловьев). Отсутствие возможности сколько-нибудь сосредоточенной работы над этим трудом замедляет ее полное осуществление, хотя все главные основания и важнейшие приложения уже выработаны», — сообщал он в «Curriculum vitae» (1925)[1196].

Согласно поздним мемуарам Перцова, он первоначально исходил из того, что «триада Гегеля, как и вообще триалистическая идея, столь традиционно-заслуженная в философии», является «несокрушимой и стоящей просто вне вопроса»[1197]. Однако впоследствии — «вполне определенно с 1916 г.»[1198] — Перцов пришел к выводу, что «на гегелевской силлогистической триаде нельзя построить эмпирически оправданного объяснения мирового процесса»: «<…> дальнейшая работа привела меня <…> как раз к признанию дуалистического принципа»[1199]. Однако «триада» была не вовсе отвергнута, а скорее реформирована и инкорпорирована в «диаду»:

Правда, эта работа не разрушила для меня значения триады, а лишь разъяснила внутреннее строение последней, заставила понять его как усложнение диады (первые два звена составляют единое целое — наряду с «третьим», т. е. собственно вторым)[1200].

Правда, эта работа не разрушила для меня значения триады, а лишь разъяснила внутреннее строение последней, заставила понять его как усложнение диады (первые два звена составляют единое целое — наряду с «третьим», т. е. собственно вторым)[1200].

В результате, по убеждению Перцова, ему открылась «общая формула Мира»[1201], заключающаяся в том, что «пресловутая Триада», которой до него оперировала научная и философская мысль, «есть собственно Диада (двойственность!), с удвоенным первым моментом»[1202]. Этот принцип Перцов считал революционным, перевертывающим все предыдущие философские построения («<…> философская новизна нашей эпохи воплощается в этой именно форме и <…> тут открылось начало какой-то очень далекой и много сулящей дороги»[1203]), и к тому же совершенно универсальным, применимым ко всем сферам жизни:

Берите эту лампу Аладдина и стройте при ее свете классификацию наук, искусств, политич<еских> и религиоз<ных> форм, природных явлений, чего хотите — везде Вы будете получать эмпирически оправданное построение, без всякой «отсебятины»[1204].