Для Брюсова всякая такая мысль была только одной из возможных форм умственной игры <…>. Для Бальмонта — еще одним лишним поводом для бальмонтовского перезвона рифм и восторженного восхищения перед качествами единственного, несравненного, неповторимого и неподражаемого Бальмонта. Вячеслав Иванов и Андрей Белый тогда еще не появлялись, а появившись, не примкнули к идеям <…> дуализма вообще[1213].

Однако за прошедшие годы многое переменилось. Во второй половине 1910‐х оформились «главные основания» и контуры «Диадологии»/«Пневматологии». Белый же к тому времени вернулся из Дорнаха и активно пропагандировал открывшиеся ему истины о природе мира и человека в печати и на многочисленных лекциях. И именно тогда Перцов предпринял первую (и, как оказалось, неудачную) попытку нового сближения с Белым, отправив ему письмо-признание, а себе оставив черновик, датированный 16 апреля 1918 года[1214]:

Многоуваж<аемый> Б<орис> Н<иколаевич> Простите, что отниму у Вас несколько минут своим письмом. У меня к Вам следующая [зачеркнуто: небольшая] просьба: Вот уже 20 лет (в точности 21 год), как[1215] я работаю над одной темой философского характера. Упоминаю об этом сроке, чтобы Вы имели доверие, что, если ч<елове>к сидит столько времени над одной задачей, то, вероятно, это не вовсе пустяки. В настоящее время работа моя приняла такой характер, когда приходится выклевываться из яйца. В чем собственно дело, — Вы поймете, вероятно, сразу из самого заглавия моей работы. Она называется (в целом): «Основания пневматологии».

Многоуваж<аемый> Б<орис> Н<иколаевич>

Простите, что отниму у Вас несколько минут своим письмом. У меня к Вам следующая [зачеркнуто: небольшая] просьба:

Вот уже 20 лет (в точности 21 год), как[1215] я работаю над одной темой философского характера.

Упоминаю об этом сроке, чтобы Вы имели доверие, что, если ч<елове>к сидит столько времени над одной задачей, то, вероятно, это не вовсе пустяки.

В настоящее время работа моя приняла такой характер, когда приходится выклевываться из яйца. В чем собственно дело, — Вы поймете, вероятно, сразу из самого заглавия моей работы. Она называется (в целом): «Основания пневматологии».

Не ограничившись сообщением заглавия, Перцов постарался посвятить Белого в суть открытия, наметить линию идейной преемственности и представить свой труд как итог развития мировой философии в целом:

Другими словами, дело здесь идет об окончательном самоопределении той последней философской науки, которая уже давно пробивалась более или менее ясно сквозь всю прежнюю философскую работу (особенно в немецком идеализме, у Шеллинга и у Гегеля, а также и в позитивизме, особенно у Конта). Неоглядно, и теперь видно, двигалась к ней и русская философия — отчасти даже у западников, еще яснее у славянофилов, вполне отчетливо у Чаадаева. Упоминаю это опять только ради того, чтобы не показаться Вам «не помнящим родства», случайным прохожим. Через меня весь этот инкубационный процесс достиг лишь своего формального завершения. То, что было до сих пор только «хорошим разговором», иначе выливалось в неопределенную и одностороннюю форму (Вико, Конт, у нас Данилевский, Леонтьев), теперь имеет для себя вполне отчетливую формулировку. Для обеих ветвей «новой науки» — статической (морфологической) и динамической (эмбриологической) — получились две точные формулы: первая, выраженная геометрической символизацией, и вторая — алгебраической. Сейчас я занят первой (и важнейшей) частью. Я наметил ее изложение в 5 отдельных частях: 1) пневматологическая классификация искусства, 2) наука, 3) философия, 4) форма общественной жизни, 5) религиозного процесса. Все это — «Диадология»; вторая часть — «Историология» представляет особое целое.