Материал для журнала «Художественное слово», доведенный до гранок в 1920 или 1921 году, содержит «план книги» и, что особенно важно, датирован: «1918 г.; IV» — тем же годом и месяцем, когда Перцов обратился к Белому с цитированным выше письмом. А значит, именно этим материалом Перцов хотел — случись встреча с Белым тогда — его заинтриговать.
Несмотря на то что попытки опубликовать хотя бы фрагмент своего труда не удались, Перцов в 1920‐х продолжал работу над ним — видимо, на основе записей 1918 года и плана, изложенного в апрельском письме Белому. Работал неспешно, объясняя это не только занятостью, но особенностями характера: «Еще счастье, что у меня как-то от природы нет никакой интенсивной потребности выражения»[1225]. К середине десятилетия, похоже, было подготовлено всего две главы, и то вчерне или не полностью.
Теперь доверенным лицом и конфидентом Перцова оказался С. Н. Дурылин, ставший одним из первых и постоянных (на протяжении нескольких десятилетий) читателей «Диадологии». Он писал Перцову 23 сентября 1939 года:
«Интерес» у меня к этой работе именно «большой» и давний, еще с того вечера в 1925 году, когда Вы впервые познакомили меня с замыслом [зачеркнуто: своего] труда, и я поразился его самобытностью и смелостью. Я всегда скорбел, что Ваш труд остановился на двух главах, и всячески был рад тому, что за двумя последовали еще две, а теперь, как Вы оповещаете меня, и опять еще два. Надеюсь, эти двоицы будут продолжаться, пока не объединятся в законченное целое. Я радуюсь, повторяю, тому, что Вы продолжаете большую работу больших людей, которые искали законов бытия, а не законов бывания, радуюсь и считаю Вашу работу благородной, нужной, блестящей[1226].
«Интерес» у меня к этой работе именно «большой» и давний, еще с того вечера в 1925 году, когда Вы впервые познакомили меня с замыслом [зачеркнуто: своего] труда, и я поразился его самобытностью и смелостью. Я всегда скорбел, что Ваш труд остановился на двух главах, и всячески был рад тому, что за двумя последовали еще две, а теперь, как Вы оповещаете меня, и опять еще два. Надеюсь, эти двоицы будут продолжаться, пока не объединятся в законченное целое. Я радуюсь, повторяю, тому, что Вы продолжаете большую работу больших людей, которые искали законов бытия, а не законов бывания, радуюсь и считаю Вашу работу благородной, нужной, блестящей[1226].
Однако Дурылин хоть и испытывал к этой работе Перцова «„интерес“ <…> „большой“ и давний», хоть и поражался ее «самобытностью и смелостью», находил «благородной, нужной, блестящей», хоть и помогал Перцову самоотверженно на протяжении многих лет с перепечаткой рукописи, но вряд ли — в силу склада своего ума — мог быть достойным собеседником по волнующим ее автора вопросам.