Неприятие штейнеровского учения было обусловлено прежде всего славянофильской ориентацией Перцова и его традиционной религиозностью. Однако к этим вполне уважаемым причинам примешались и причины личные, в свою очередь, не без эгоцентризма. Мыслителю Перцову, думается, было неинтересно все то, что не касалось напрямую его собственной философской системы. А раз в ответе Белого о «Диадологии» «в сущности ничего нет», то и ценность его для Перцова представлялась небольшой.
Впрочем, не исключено, что бескомпромиссная и, не будет преувеличением сказать, неблагодарная критика Белого со стороны Перцова была обусловлена еще и причинами идеологическими. Предлагая в 1934‐м его рукопись в Литературный музей, Перцов, несомненно, знал про репрессии, обрушившиеся несколькими годами ранее на московское окружение Белого (дело 1931 года о контрреволюционной организации антропософов), и, как кажется, испугался, что его самого могут обвинить в пропаганде антропософии: ведь Белый «Диадологию» одобрил и подчеркнул ее родство со своими взглядами. В письме Бонч-Бруевичу от 16 февраля Перцов постарался от антропософии резко дистанцироваться:
В моих построениях Белого интересовало более всего именно близкое (по его мнению, а по-моему совершенно мнимое) сходство со Штейнером. Поэтому он так и распространился в своем ответе на эту тему[1274].
В моих построениях Белого интересовало более всего именно близкое (по
Но такой дистанции показалось Перцову недостаточно, и он приписал постскриптум, в котором стал заверять советского чиновника в том, что с тех пор радикально изменил свою концепцию и ничего общего у него с Белым вообще не осталось:
Считаю нужным оговорить для возможного будущего чтеца-исследователя моих записок, что они воспроизводят мои схемы, какими те были в момент знакомства с ними Белого; теперь же, в исправленном виде, дают: 1) □; 2) ▽; 3) ○, то есть первые две формы подверглись рокировке. Любопытно, что Белый считал прежний, ошибочный порядок вполне правильным, потому что он совпадал с построениями непогрешимого для него Штейнера.
Считаю нужным оговорить для возможного будущего чтеца-исследователя моих записок, что они воспроизводят мои схемы, какими те были в момент знакомства с ними Белого; теперь же, в исправленном виде, дают: 1) □; 2) ▽; 3) ○, то есть первые две формы подверглись рокировке. Любопытно, что Белый считал прежний, ошибочный порядок вполне правильным, потому что он совпадал с построениями непогрешимого для него Штейнера.