Остается добавить, что Перцов продолжал работу над своим трудом практически до смерти. Так, в мае 1943‐го он, обратившись к гранкам 1918 года, вычеркнул из них ряд абзацев, видимо, уже не отвечающих новому уровню понимания проблемы, и дал им общую, весьма нелестную оценку: «Незрелая вещь»[1275]. В частности, какими бы наивными и комичными ни казались оправдания перед Бонч-Бруевичем и «будущим чтецом-исследователем», в текстах Перцова 1930‐х и 1940‐х порядок квадратов и треугольников, которыми обозначались «великие принципы» мироздания[1276], действительно изменен.

Можно сказать, что — на вневременном философском уровне — Белый в диалоге с Перцовым дал разъяснение своему труду и рабочему аппарату, у Перцова же в споре с Белым и в отталкивании от него появился не только план одного из разделов книги, но и, в итоге, — новая редакция «Диадологии».

ПРИЛОЖЕНИЕ. АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. «НАМЕК НА ВСЕЛЕННУЮ ОПЫТНЫХ СЛОЖНОСТЕЙ» ИЗ ОТВЕТА П. П. ПЕРЦОВУ (1928). ФРАГМЕНТ (§ 17)

ПРИЛОЖЕНИЕ. АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. «НАМЕК НА ВСЕЛЕННУЮ ОПЫТНЫХ СЛОЖНОСТЕЙ»

ИЗ ОТВЕТА П. П. ПЕРЦОВУ (1928). ФРАГМЕНТ (§ 17)

Почему мы, антропософы, для номенклатуры с удобством пользуемся терминами:

¹ Ниже помета П. П. Перцова: «в одном!».

Почему?

Эти фазы суть, конечно, фазы сознаний, т. е. комплексов; но это — сознания, вогнанные в привычку, в инстинкт, в закон, или в прошлое сознания (его стабилизация, статика, склероз); его мы называем телами.

Настоящая фаза, фаза «я», говоря в раккурсе (разделяющаяся на ряд модификаций) есть душевная фаза (человек душевный).

Будущие фазы, высшие сознания, потенциально в нас уже живущие, мы называем терминами «духа».

И Макарий Египетский, и апостол Павел говорят о сложности состава человека[1277], а этот состав в истории церкви конкретно не вскрыт[1278].