Я оставила их одних. Вацлаву в достаточной степени понравился этот врач, который не только был великолепным медиком и был в курсе всего нового в своей профессии, но и был очень музыкален. Они долго и непринужденно беседовали, а потом врач сказал: «Я сейчас посоветовал г-ну Нижинскому, чтобы вы оба поехали куда-нибудь на наши равнины — скажем, в Лозанну или Вальмон — и по-настоящему отдохнули в одном из наших санаториев после всех ваших поездок по миру».

Вацлав был весел и, казалось, чувствовал облегчение. У меня не было возможности поговорить с врачом наедине, но на следующее утро он позвонил мне по телефону. «Г-ну Нижинскому нужен отдых. У него легкая форма истерии, вероятно вызванная переутомлением от работы. Я бы посоветовал вам поехать в санаторий вместе с ним, а пока найду вам санитара, чтобы мы всегда могли держать его под наблюдением». Чтобы не тревожить Вацлава, я решила назвать санитара массажистом, поскольку он хотел иметь массажиста и уже искал подходящего. На следующий день к нам пришел крупный высокий немец родом из Мюнхена. Он уже двадцать лет был главным санитаром в государственной психиатрической больнице, а поскольку в это время у него как раз был отпуск, он согласился сочетать дело с удовольствием и поработать по специальности в этом случае. Этот человек был представлен Вацлаву как массажист и стал каждый день приходить к нему делать массаж. Санитар оказался отличным актером, поскольку никто ни в доме, ни в деревне не догадался о его настоящих обязанностях. Он был одновременно забавен и умен. Когда я представляла этого человека, Вацлав взглянул на меня долгим, полным понимания взглядом, но очень подружился с ним, и они вместе уходили и уезжали на долгие прогулки. Присутствие санитара снова сделало Вацлава самим собой: он опять стал прежним озорником. Он был полон веселья, играл, счастливый, в прятки с Кирой и вместе с ней лепил снеговиков в саду. Вацлав предложил мне пригласить к нам в гости мою сестру, и через неделю она выехала к нам из Вены.

Однажды за ленчем Вацлав заявил, что решил навсегда прекратить танцевать и осуществить свой идеал — уехать куда-нибудь в Россию и заниматься там сельским хозяйством.

Я вышла из себя. «Вацлав, ты все-таки не должен все время твердить про этот свой план бросить свое искусство; и во всяком случае, если ты уедешь, то уедешь один. С меня хватит. Я не могу стать крестьянкой. Я крестьянкой не родилась. Хоть я и люблю тебя, я разведусь с тобой и выйду за какого-нибудь фабриканта». И в своем раздражении я сняла с пальца свое обручальное кольцо, тяжелый золотой круг из Бразилии, и, забыв приличия, швырнула его в Вацлава. Его это, как мне показалось, очень удивило. Днем я получила огромный букет — примерно пятьсот красных гвоздик — и свое кольцо в нем.