Незадолго до этого разговора Вацлав начал делать покупки. К нам прибыли ящики с красками и пастелями. Я подумала, что их больше, чем нужно на год, но Вацлав объяснил: из-за войны возникла такая нехватка товаров, что разумнее сделать запас, пока есть время. Мне это показалось очень логичным.

Иногда я встречала Вацлава бегущим по той дороге, которая вела к Шантереле и была нашим любимым маршрутом для прогулок. Я не одобряла бег на дальние дистанции на этой высоте, считая, что это для него слишком большая нагрузка, и сделала замечание по этому поводу. Но Вацлав ответил, что балетные упражнения дают ему слишком мало возможности двигаться и поэтому ему приходится находить другие виды тренировки. Теперь он очень много молчал. Я пыталась говорить с ним на различные темы из области искусства, которые, как я знала, интересовали его, однако он давал мне лишь расплывчатые или уклончивые ответы. Но он в своих идеях ушел так далеко вперед, что мне казалось вполне естественным, что я не всегда могу следовать за его мыслями. Однажды в воскресенье мы решили поехать на санях в Малою. Кира была этому рада, и Вацлав в то утро был очень весел. Поскольку поездка туда занимала у нас почти три часа, мы с Кирой во время долгого пути очень проголодались. Дорога там была зимой очень узкая, потому что ее не расчищали после сильных снегопадов, и на некоторых участках всегда было свободное место для того, чтобы дождаться, когда встречные сани проедут мимо. Обычно Вацлав управлял санями осторожно и очень умело, но в то воскресенье он не ждал, а просто ехал вперед навстречу приближавшимся саням. Кони пугались, и мы могли перевернуться. Кучера ругались, но это ничего не меняло. Кира вскрикивала, а я просила Вацлава быть осторожнее, но чем дальше, тем яростнее он мчался навстречу чужим саням. Мне пришлось крепко схватить Киру и вцепиться в сани, чтобы не выпасть вместе с ней из них. Я была в ярости и сказала о своем возмущении Вацлаву. А он вдруг вонзил в меня суровый и холодный как металл взгляд, которого я раньше никогда у него не видела. Когда мы приехали в гостиницу Малой, я заказала еду. Нам пришлось ждать. Вацлав попросил хлеб с маслом и макароны. «Ох, снова Толстой», — подумала я, но прикусила губу и не сказала ни слова. Кира с волнением ждала свой бифштекс, но, когда его поставили перед ней и она стала есть, Вацлав быстро схватил тарелку и отодвинул в сторону. Кира заплакала от разочарования. Я воскликнула: «Вацлав, пожалуйста, не начинай ты снова эту толстовско-костровскую чушь; ты же помнишь, каким слабым ты был, когда морил себя голодом на этой вегетарианской пище. Тебе я не могу помешать делать это, но не позволю втягивать в это Киру. Ребенок должен питаться нормально». Я ушла с Кирой в другую комнату, и там мы съели ленч в одиночестве. Мы вернулись домой, и обратно ехали очень тихо, не говоря ни слова.