Я подумала, что все они бредят, но сбежала вниз по лестнице — из виллы в поселок — и там действительно увидела, как Вацлав останавливал прохожих. Увидев меня, он, похоже, смутился и растерялся. «Что ты делаешь? Что это за новая чепуха? Вацлав, когда ты перестанешь подражать этому полоумному старику Толстому? Ты делаешь себя посмешищем». Он стал похож на ребенка, которого наказали, выглядел очень печальным. «Но, фамка, я не сделал ничего плохого. Я только спрашивал, были они в церкви или нет». — «А это что такое?» — указала я на Кирин большой флорентийский золотой крест. «Ну, если он тебе не нравится… — И Вацлав снял его. — Мир подражает мне. Все глупые женщины копируют мои балетные костюмы. Они делают так, чтобы их глаза казались продолговатыми, и это становится модой только потому, что природа дала мне высокие скулы. Почему я не могу научить их чему-нибудь полезному, привести их к тому, чтобы они вспомнили о Боге? Раз я создаю моду, почему я не могу создавать моду на поиск истины?» Я успокоилась: он в порядке. «Но ты смешно выражаешь свои идеи».

После этого мы однажды пошли в дальнюю прогулку, и Вацлав снова надел свой крест поверх свитера. Когда мы возвращались домой, он внезапно повел сани с бешеной скоростью, и они перевернулись. Я всерьез рассердилась и дошла домой пешком вместе с Кирой. Он, разумеется, оказался дома раньше нас. Когда я вошла в дом, наша служанка, обожавшая Вацлава, открыла дверь и сказала: «Мадам, я думаю, г-н Нижинский болен или, может быть, очень пьян, потому что он ведет себя очень странно. Голос у него хриплый, а глаза совершенно мутные. Мне страшно». — «Не будьте глупой, Мари. Вы же знаете, он никогда не пьет. У артистов бывает плохое настроение, но позвоните доктору и скажите, что он нужен мне для Киры, а ее сейчас же уложите в постель». Я прошла в нашу спальню. Вацлав, полностью одетый, лежал на кровати, закрыв глаза, и крест был на нем. Казалось, он спал. Я осторожно повернулась к двери и тогда заметила, что по его лицу лились слезы. «Ваца, что такое? Ты не сердишься, Ваца?» — «Ничего; дай мне поспать: у меня ужасно болит голова». В последнее время она часто болела.

Пришел доктор; я отвела его к Кире и рассказала обо всем, что произошло за предыдущие несколько месяцев. Врач согласился, что мы должны сделать вид, будто Кира простудилась и он ее лечит. Чтобы наша хитрость не слишком бросалась в глаза, я попросила его остаться с нами на чай, и Вацлав присоединился к нам. Услышав, что Кира нездорова, он не проявил своего обычного в этих случаях беспокойства, а выглядел так, словно ему это безразлично.