Профессору подумалось, что появись такое объявление где-нибудь в Израиле, то, учитывая склонность израильтян к стукачеству и доносительству, очередь в комнату № 30 не просыхала бы круглосуточно.
Глава ведомства
– Не люблю я эти новомодные штучки, садись лучше со мной рядом и рисуй на бумаге, если что надо пересказать.
«Вот и пригодились мои графические навыки и вновь приобретенный гибрид многоцветной ручки и карандаша», – подумал профессор, сел рядом со «взрывным» контролером и всё ему нарисовал и рассказал. Задача была простая по технической сути и очень сложная в бюрократическом аспекте: разрешить использование на территории Индии новоизобретенных газовых баллонов.
– Видите ли, – сказал контролер, – у нас в Индии демократия, и я не могу решить этот вопрос в одиночку. Примерно раз в полгода у нас заседает специальная комиссия, и она всё решает.
Потом он добавил:
– Скажите, а Израиль большая страна? Миллионов пятьдесят?
Услышав, сколько в Израиле населения на самом деле, он задумчиво произнес:
– Надо же, а сколько шума…
Много раз в Индии профессор слышал ссылки с оттенком сожаления на демократию. Например, когда он спрашивал о численности населения Индии, ему отвечали, что это трудно сказать, поскольку демократия не позволяет насильственно вовлечь всё население в участие в переписи. Действительно, Игорь видел, например, в Бомбее районы трущоб, численностью, как говорили, под миллион, где люди жили в картонных ящиках, норах и т. п. без воды, электричества, канализации, и у них не было ни паспортов, ни других документов.
Или, когда речь шла об ограничении рождаемости населения, индийцы говорили:
– Это в тоталитарном Китае можно было законодательно ограничить количество детей, а у нас демократия и это невозможно.
Вторая поездка в Нагпур, которая состоялась через полгода, однозначных результатов не дала, однако ознаменовалась памятным приключением, которое могло кончиться очень плохо. При вылете из Нагпура, когда самолет уже начал разбег по рулежной дорожке, вдруг заглохли двигатели, вырубился свет, отключились кондиционеры и наступила мертвая тишина. Пассажиры пять минут находились в состоянии полного оцепенения. Затем вышла стюардесса и сообщила, что имеют быть неполадки в электрооборудовании и нельзя даже открыть двери, поскольку они запираются электрозамками. Первые пятнадцать минут профессор провел в размышлениях о том, что было бы, если б такое случилось на 10–20 секунд позже, а потом наступило испытание жарой. На улице было 35 градусов тепла, народ начал потихоньку раздеваться до трусов и поливать себя прохладительными напитками, в основном минеральной водой. Игорь с Борисом Лисянским, отбросив европейский этикет, сделали то же самое, а профессор, пользуясь знаниями термодинамики, собрал нехитрое охладительное устройство: в чашку с водой помещался конец холщовой салфетки, другой конец укладывался, например, на голову и энергично обмахивался газетой. Вода поднималась по капиллярам салфетки и испарялась, понижая на пару градусов температуру. Индийцы быстро поняли преимущества этого устройства и широко его заимствовали. Через два часа к самолету подогнали генератор, подвезли трап и пассажиров выпустили наружу, затем выгрузили багаж. Игорь с Борей побежали к начальнику аэропорта и начали требовать другой самолет. Начальник был немногословен, но убедителен. Он подвел жалобщиков к панорамному окну и показал на летное поле: