Другим представителем Польши «на своем месте», прекрасно знающим язык и достижения старой и современной России, был в Петербурге и сейчас в Москве историк Иероним Граля, который, как мне довелось в этом убедиться в Архангельске, может вести дискуссию не только в вежливой форме, но со знанием предмета, не скрывая своих взглядов, но никого не обижая и умело устанавливая множество контактов с научной и культурной элитой города на Неве; и, наконец, он издал при небольших вложениях множество интересных работ по истории польского Петербурга. В эту группу людей входит и мой коллега из института, профессор Эугениуш Дурачиньский, о котором еще пойдет речь.

На второй день конференции мы неожиданно получаем сообщение об изменении повестки дня – доклады перенесены на вторую половину, выступление фольклорного ансамбля отменено из-за того, что о своем визите объявил президент Якутии Михаил Николаев, наполовину якут, наполовину русский или обрусевший якут. Действительно, он появляется на сцене в конференц-зале и вместо приветствия произносит короткую речь о важности научных исследований всех иностранцев (немцев, корейцев, не только поляков), русских и якутов. Им особо подчеркивается, что все они были членами Российской Императорской Академии наук, и это самое главное. Произнеся это, он разворачивается и исчезает вместе с сопровождающей его свитой. Сцена подобная той из «Истории одного города» Михаила Салтыкова-Щедрина, когда новоприбывший градоначальник города Глупова на приеме обошел ряды чиновников и «(…) сверкнул глазами, произнес: „Не потерплю!” – и скрылся в кабинет. Чиновники остолбенели; за ними остолбенели и обыватели. (…) – Что ж это такое! – фыркнул – и затылок показал! нешто мы затылков не видали! а ты по душе с нами поговори! ты лаской-то, лаской-то пронимай! ты пригрозить-то пригрози, да потом и помилуй!». А градоначальник только и делал, что все повторял: «разорю!» и «не потерплю!».

В зале тоже все остолбенели. Не понятно, что думать о выступлении президента. Сбитые с толку, молодые польские участники обращаются ко мне, что нам нужно как-то на это отреагировать, потому что роль поляков, все-таки была исключительной. Я советую обождать и подумать, как поступить. Наши якутские друзья исчезают. Позднее они объяснили мне и Малгожате, что побежали домой посмотреть, не проходят ли какие-то маневры НАТО или что-то подобное, что спровоцировало выступление президента. Но по радио и телевидению – тишина. Все волнуются и боятся, что мы соберем вещи и, обиженные, уедем. Поэтому я решаю поговорить с директором Якутского гуманитарного института АН, профессором Василием Ивановым (все якуты еще в царские времена получали русские имена при крещении). В конечном итоге я говорю: «На мой взгляд, беспокоиться не о чем. Президент испугался, что поляков так тепло приняли, это его дело. Президенты приходят и уходят. А мы остаемся и занимаемся наукой». Думаю, я поступила правильно. Материалы сессии были опубликованы во Вроцлаве под заголовком «На берегах Лены. Польско-якутские связи: прошлое и настоящее»[239].