На первый взгляд все выглядело очень красиво. Однако большая часть жителей не так благосклонно отнеслась к торжествам, как могло показаться. Раздражало богатство польского храма, а также построенные в красивейшем месте на берегу Байкала дачи для отдыха духовенства и приглашенных гостей. Все это контрастировало с общей нищетой жителей и разрушенными из-за отсутствия средств православными церквями.

Возможно, можно было бы смягчить ситуацию и достичь согласия, если бы не позиция епископа Ежи Мазура. Он приехал со своим собственным двором, был недоволен, как нам рассказали, пользовавшимся всеобщей любовью прежним священником, отцом Игнацы Павлусом из сальваторианцев[241], считая, что он не слишком активен и не может похвастаться достаточным количеством обращенных в католичество православных. Более того, он негативно воспринял существовавшую польскую организацию, которую назвал прибежищем атеистов и агностиков. Нам с горечью рассказывали, что он поддерживает «новый союз», «истинно католический», куда он охотно приезжает, чтобы отмечать Рождество, Пасху и другие праздники и торжества, тем самым углубляя существующие конфликты, ненужные споры, то есть разделяя, а не объединяя местных поляков и людей с польскими корнями.

Я была на организованной для участников конференции встрече с епископом Мазуром. На ней не было места теплоте и душевности, и было полное непонимание существующей ситуации. Меня не удивило, когда позже в прессе появилась информация о том, что епископ Мазур оказался персоной нон грата и 19 апреля 2002 года ему запретили въезд в Россию. Было понятно, что на протесты иркутчан против этого решения пришло не очень много людей, в них даже не все поляки приняли участие. Это, конечно, мои субъективные впечатления. Положительную роль на огромных пространствах Российской Федерации могут сыграть только такие священнослужители, как отец Игнаций, которые знают своих прихожан и связаны с людьми, помогая им в их беде. И такие люди, как отец Анджей в Якутске, который днем и ночью ходил по якутским домам и приносил помощь во время страшного наводнения: одеяла, воду, продукты. Он знал, что якуты слишком гордые, чтобы самим обратиться за помощью…

На тот момент я уже получила крупный грант от Комитета научных исследований на подготовку картотеки ссыльных участников Январского восстания. В Иркутске моей коллегой на многие годы стала Марина Новоселова, доктор геологических наук на пенсии, общественный деятель и очаровательная женщина.

* * *

Иркутск. С ранней юности я был очарован самим названием этого города, когда я читал роман Жюля Верна «Михаил Строгов» и, затаив дыхание, следил за судьбой офицера царской армии, посланного с секретной миссией в Иркутск, которому угрожают татары. Секретный документ, который он вез, должен был спасти город. Даже фильм, который я смотрел в 1960-е годы, не оставил меня равнодушным – он лишь утвердил во мне полученные ранее впечатления.