«Колебания» эти были, конечно, — Энгельс так их и понимал — не внешнего свойства. О том, что побудило в 1851 г. Маркса не заканчивать еще работу, а начать ее вновь сначала, он сам говорит в предисловии к первому выпуску, перечисляя в следующих словах причины задержки: «Огромный материал по истории политической экономии, скопившийся в Британском музее, удобный наблюдательный пункт, каковым является Лондон для изучения буржуазного общества, наконец, новая стадия развития, в каковую это общество, видимо, вступало с открытием австралийского и калифорнийского золота». Он еще прибавил, что его уже почти восьмилетняя работа в «Нью-йоркской трибуне» повлекла за собой крайнюю разбросанность в научных занятиях; на это, однако, можно возразить, что корреспондентская деятельность возвращала Маркса до известной степени к политической борьбе, а она стояла для него всегда на первом месте. Именно виды на возрождение революционного рабочего движения и побудили Маркса засесть за работу, чтобы изложить наконец на бумаге то, что он, не переставая, обдумывал в течение ряда лет.

Красноречивым свидетельством этого является переписка Маркса с Энгельсом. В ней идет непрерывное обсуждение экономических вопросов, разрастаясь до объема целых статей, тоже касающихся «больших тонкостей». Как при этом происходил обмен мнениями между двумя друзьями, показывают некоторые отдельные места в письмах. Так, Энгельс пишет в одном письме о своей «достаточно известной лени en fait de théorie»; она удовлетворяется внутренним ворчанием его лучшего «я» и не вникает в суть вещей; а Маркс в другом случае восклицает со вздохом: «Если бы люди знали, до чего я мало сведущ во всем этом», рассказывая, как один фабрикант приветствовал его забавным предположением, что он, наверное, был прежде сам фабрикантом.

Если отбросить в обоих случаях — как это и следует сделать — юмористическое преувеличение, то остается факт, что Энгельс точнее знал внутренний механизм капиталистического общества, а Маркс с большей силой и проницательностью мышления вникал в сущность законов, управляющих его движением. Когда он изложил другу план первого выпуска, Энгельс ему ответил: «Это действительно весьма отвлеченный очерк, что, конечно, неизбежно при краткости изложения, и мне стоит больших усилий отыскивать диалектическую связь, так как я сильно отстал от всякого отвлеченного мышления». Марксу же, с другой стороны, было до некоторой степени трудно разбираться в сведениях, полученных от Энгельса относительно исчисления фабрикантами и купцами той доли прибыли, которую они потребляют на себя, или об изнашивании машин, исчислении оборота выданного вперед оборотного капитала. Он жаловался на то, что в политической экономии практически важное и теоретически необходимое очень расходятся во многих случаях. О том, что Маркс приступил к окончательной работе над своим произведением только в 1857 и 1858 гг., свидетельствует также изменение плана книги уже во время работы. Еще в апреле 1858 г. он предполагал рассматривать в первом выпуске «капитал вообще»; но, хотя выпуск разросся вдвойне или втройне сравнительно с предполагавшимся объемом, все же в нем еще нет ничего о капитале, а имеются только две главы о товаре и деньгах. Маркс видел в этом то преимущество, что критике нельзя будет при таком распределении материала ограничиваться одной руганью тенденциозности автора. Но он упустил из виду, что тем легче будет критике пустить в ход другое весьма действительное оружие, то есть замолчать книгу.