Давыдов усилил прыть своей лошади, но не успел приехать к дому раньше сего шестидесятитрехлетнего старца-юноши. Уже спешившийся Суворов стоял на крыльце и расхваливал своего коня перед сбежавшейся дворней:

—      Помилуй Бог, славная лошадь! Я на такой никогда не езжал. Это не двужильная, а, право, трехжильная!

Денисов пригласил генерал-аншефа в приготовленную ему комнату и сам занялся туалетом: оба они были так покрыты пылью, что нельзя было угадать черты их лиц.

Начали наезжать приглашенные на обед другие гости: дежурный генерал при Суворове Ф. И. Левашов, Тищенко, командиры участвовавших на маневрах полков, чиновники корпусного штаба. Все гости были в полном параде, полковники в шарфах, и все находились в гостиной, где их встретили Давыдов-старший, его жена и некая пожилая госпожа, приехавшая с нею из Москвы. Она с первого взгляду не понравилась Суворову и сделалась мишенью его насмешек.

Все ожидали выхода командующего в гостиную. Прошло около часа, вдруг растворились двери, и вышел Суворов в генерал-аншефском легкоконном мундире, темно-синем, с красным воротником и отворотами, богато шитом серебром, нараспашку, с тремя звездами. По белому летнему жилету лежала лента Георгия 1-го класса. Летнее, белое платье и сапоги, доходившие до половины колена, вроде легких ботфортов, довершали его наряд.

Сказав несколько любезных слов жене Давыдова и снова обласкав его детей, Суворов без малейшей улыбки заметил, обратясь к пожилой госпоже:

—      А об этой и спрашивать нечего. Это, верно, какая-нибудь мадамка!

Не изменяя физиономии, генерал подошел к столу, уставленному закусками, налил рюмку водки, выпил ее одним глотком и принялся так плотно завтракать, что было любо глядеть. Спустя некоторое время его пригласили за обеденный стол. Подали щи кипящие, как Суворов обыкновенно кушивал: он часто любил их хлебать из самого горшка, стоявшего на огне. Почти до половины обеда он не занимался ничем, кроме утоления голода и жажды, среди глубокого молчания. Обе эти операции он производил ревностно и прилежно. Затем при самых интересных разговорах он, к полному восторгу детей Давыдова, не забывал ловить каждый взгляд пожилой дамы и, как скоро она обращалась в противную от него сторону, мгновенно бросал какую-нибудь шутку на ее счет. Когда же она, услышав его голос, оборачивалась на его остроту, он, подобно школьнику-повесе, потуплял глаза в тарелку, не то обращал их к бутылке или стакану, показывая, будто занимается питьем и едой.

После обеда Суворов толковал о маневрах того дня и делал некоторые замечания. Так как полковник Давыдов командовал в этом маневре второй линией, генерал-аншеф спросил у него: