7 августа семидесятилетний фельдмаршал отправил Суворову письмо с курьером. В нем говорилось, что все новости из Турции «уверяют нас... о удержании покоя и мира с сей стороны» и, напротив, неприятель «из Польши и Литвы... становится час от часу дерзче и хитрее». С небольшим отрядом генерал-аншефу предписывалось «сделать сильный отворот» со стороны Бреста для облегчения действий другим корпусам.

14 августа с 4,5-тысячным отрядом Суворов форсированным маршем выступил из Немирова, решив начать снова кампанию и увлечь за собой в Варшаву все ближайшие силы русской армии.

С замечательной быстротой двигался корпус, присоединяя к себе все попутные отряды. 15 августа он был в Прилуках, 18-го — в Белецкове, 21- го — в Остроге, 28-го, уже с одиннадцатитысячным войском, Суворов подошел к Ковелю.

Почти все полки, собиравшиеся под начало генерал-аншефа, уже были с ним в деле — кто на Кинбуриской косе, кто при Фокшанах и Рымнике, кто при штурме Измаила. В рядах закаленных солдат нередко на рядовых ваканциях находились капралы и унтер-офицеры. Весть о прибытии любимого полководца разнеслась прямо на походе.

Азовцы шли в середине колонны, когда легкое волнение пронеслось по полкам. К ним долетал радостный крик солдат. Суворов пропускал мимо себя корпус, сидя на казачьей лошадке. Он был в каске, в белом летнем колете, в коротком исподнем холстринном платье и с коротким мечом, по поясу подвязанным портупеей. Поздоровавшись с Азовским полком, он затем вновь нагнал его и начал говорить со старым своим любимцем и ровесником, ротным командиром Ф. В. Харламовым.

Секунд-майор и георгиевский кавалер Харламов был истинный Богатырь — рост имел два аршина двенадцать с половиной вершков, плотен и, как тополь, строен. Несмотря на свои шестьдесят четыре года, он мог еще потягаться с любым молодым силачом.

— Помилуй Бог, Федор, — говорил Суворов, — твои солдаты — чудо- Богатыри! Но говорят, — поглядывая на гренадер, продолжал генерал- аншеф, — что у неприятеля много силы.

Тут два гренадера, Голубцов и Воронов, оба рослые, красивые, почти в один голос ответили:

—      Э, ваше сиятельство, отец наш! Ведь штык-то у нас молодец! И пули-дуры не пустим мимо, когда дело до нее дойдет!

—      Хорошо! Знатно! — воскликнул Суворов и снова обратился к ротному: — А что, Федор, есть у тебя и старые — крымские, кинбурнские?

—      Есть! — молвил Харламов и кликнул: — Михайло Огнев!

Небольшого роста, веселый, удалой гренадер уже преклонных лет выступил вперед. Быстро взглянув на него, генерал-аншеф на мгновение закрыл глаза: