Деятельность посольства по польскому вопросу усилилась оживленными личными сношениями и переговорами с находившимся в Амстердаме и затем Гааге послом польского короля Христофором Дитрихом Бозе. 22 августа этот барон просил через послов личной аудиенции у царя; послы на эту просьбу ответили, что «великий государь, его царское величество, в Московском государствии пребывает», и предложили ему об имеющемся у него деле сообщить государю через них. Тогда барон явился с визитом к послам 10 сентября, повторил визит на следующий день, 11 сентября, и открыл этим ряд посещений московских послов в Амстердаме и затем Гааге, начав переговоры, суть которых заключалась в просьбе помочь королю Августу, введя в Польшу 60-тысячный отряд русского войска, стоявший на литовской границе. Послы охотно соглашались оказать такую помощь, но требовали как ее непременного условия, чтобы царю о вводе войск в Польшу была подана письменная просьба, притом не только oт имени одного короля, но также от сенаторов и всей Речи Посполитой, ибо иначе Речь Посполитая может счесть вступление русских войск в пределы Польши за нарушение вечного мира, существующего между Москвой и Польшей[1000].

В донесении самого польско-саксонского посла Бозе королю Августу II от 14/24 сентября, в общем согласном с известиями «Статейного списка», находим некоторые подробности относительно внешней обстановки, в которой происходили его свидания с послами 10 и 11 сентября. Прибыв для этой цели из Гааги в Амстердам 9 сентября, Бозе 10-го предварительно повидал бургомистра Витзена, человека, как он пишет, пользующегося большим влиянием в Амстердаме и очень любимого царем за то, что он был некогда в Москве и знает русский язык. Ему он изложил предмет своих предстоящих разговоров с послами, т. е. о предоставлении королю 60-тысячного вспомогательного русского корпуса, и просил повлиять на царя и посольство в этом направлении, что Витзен обещал сделать и действительно исполнил. После свидания с бургомистром Бозе в то же утро, 10 сентября, через дворянина дал знать русскому посольству о своем прибытии и просил назначить час для переговоров. Послы, прежде чем установить час, пожелали узнать, как он хочет быть принят: торжественно ли со всеми церемониями или инкогнито. Бозе предпочел последнее под предлогом, что приехал в Амстердам один на почтовых. Тогда послы ответили, что радуются его прибытию, желают с ним познакомиться и просят его, если может, явиться к десяти часам. «Я исполнил это в назначенное время, — пишет Бозе, — и был принят весьма учтиво при выходе из кареты дворянами, а на лестнице самими посланниками. Здесь мне подали руку и повели через различные покои в маленькую комнату, которую я счел за спальню первого посланника Лефорта, по причине стоявшей там очень дорогой постели (так как, между прочим, одеяло было опушено соболями), там посадили меня на первое место за стол, за которым не было никого, кроме трех посланников, занявших места напротив меня. Тут же оставалось два переводчика: один немец, изучивший русский язык (Вульф), и один москвитянин, изучивший немецкий язык (Шафиров), а также секретарь, который записывал свинцовым карандашом все происходившее».