Послы поездке его выразили сочувствие, но сообщили ему, что в Персию особого посланника отправлять нет надобности, так как там имеется постоянный русский резидент; нельзя также посылать грамот в Индию и Эфиопию, потому что у великого государя с теми государями за отдаленностью никаких дипломатических сношений («ссылок») не бывало. Впрочем, послы обещали архиепископу всяческую помощь при проезде его через Московское государство. Петр отнесся к архиепископу с большой благосклонностью и, как последний рассказывал потом в Москве, трижды поцеловал у него руку. Архиепископ посещал посольство неоднократно и выехал в путь по совету послов только весной 1698 г.[1013]
Под 19 сентября в посольской «Расходной книге» записана выдача жалованья некоему «иноземцу польской породы» Петру Скоровскому, пробывшему лет с 13 в плену у турок, там изучившему несколько языков и освободившемуся выкупом. Ему было пожаловано 10 ефимков на выкуп продолжавшего еще томиться в плену его брата; а сам он ввиду знания языков был принят на службу при посольстве в толмачи[1014]. 3 октября явились в посольство некий священник Василий Григорьев с сыном, потерпевшие где-то кораблекрушение и очутившиеся в Голландии; священнику дано было милостыни 2 ефимка, а затем с конца октября его приютили при посольстве; ему велено было жить в Амстердаме, и он стал служить в посольской церкви вместе с Иоанном Поборским. «Расходная книга» посольства, упоминая еженедельно о выдаче ему кормовых денег, долгое время обозначает его словами «священник Василий Григорьев с сыном, которых на море разбило»[1015].
«Статейный список» отмечает также выдачу послами «пасов» — паспортов, проезжих грамот волонтерам или солдатам, посылавшимся в разные места для изучения матросской службы. Так, 8 и 13 сентября выданы были паспорта той группе волонтеров, которую перечислил Петр в письме к Ромодановскому от 31 августа как получившую назначение в матросы на корабли в разные места[1016]. 14 сентября посольством от имени великого государя сказан был указ князю И. С. Шаховскому, А. А. Нестерову, Ф. П. Леонтьеву ехать для учения в Ост-Индию, а князю Т. Шаховскому велено ехать даже в «восточную Ост-Индию»[1017]. Для чего понадобились такие далекие заморские командировки? При ответе на этот вопрос невольно напрашивается на сопоставление с приведенной записью «Статейного списка» один рассказ Ноомена, приводимый и Схельтемой, в котором Петр выступает, — в этом нет ничего невероятного для его первого заграничного путешествия, — с чертами не знающего удержу своему произволу восточного деспота, попавшего в цивилизованную европейскую страну. Схельтема рассказывает, что, вернувшись в Амстердам из Утрехта после свидания с Вильгельмом III, царь сильно разгневался на двух русских важных лиц, которые позволяли себе в резких выражениях осуждать некоторые действия царя и давать ему советы реже показываться публично, больше охранять свое достоинство и блюсти свой сан, т. е., очевидно, критиковали совершенно для них непонятное и действительно с точки зрения обычного заурядного русского обывателя XVII в. странное и предосудительное поведение царя за границей. Царь так был разгневан, что приказал заковать их в цепи и держать в посольском доме, намереваясь казнить их смертью, отрубив им головы. Амстердамские бургомистры представили царю, что такое наказание не может быть приведено в исполнение ни в Амстердаме, ни где-либо в пределах голландской территории, убеждали царя оставить свое намерение и просили вернуть заключенным свободу. Царь согласился под влиянием этого ходатайства даровать им жизнь, но под условием, что один из виновных подвергнется ссылке в Батавию, а другой — в Суринам[1018]. Может быть, в записи «Статейного списка» о посылке в Ост-Индию князей Шаховских, Нестерова и Леонтьева и надо видеть ссылку тех резких критиков, о которых рассказывают Ноомен и Схельтема? Подтверждением такому предположению могут служить намеки на подобную ссылку, которые делает Л. К. Нарышкин в своем ответе Петру на письмо последнего от 31 августа: «а что ваша милость писал за некакие слова посланы те винные, и за то себе и осуждение приняли. Дай боже за истину твою Господь Бог управил путь твой. Может Господь Бог супостатов твоих искоренить»[1019]. Между «Статейным списком» и рассказом голландцев разница в числе лиц, о которых идет речь: в списке их четверо, у Ноомена — двое. Между «Статейным списком» и рассказом Схельтемы, с одной стороны, и между письмом Л. К. Нарышкина — с другой разница во времени. Судя по письму Нарышкина, Петр уже от 31 августа, следовательно, до поездки в Утрехт, сообщал ему о ссылке виновных в произнесении каких-то слов. Схельтема относит эпизод ко времени после возвращения из Утрехта, а «Статейный список» говорит об объявлении указа под 14 сентября. Но Схельтема мог неточно передать число лиц и несколько спутать хронологию. Происшествие могло случиться до поездки в Утрехт, и ссылка могла быть решена до 31 августа, а 14 сентября могло состояться лишь официальное объявление указа.