К обеду бургомистром Витзеном были посланы послам фрукты: яблоки и груши[1165].

Но послы отправились в Гаагу не для одних только торжеств, а также и для некоторых дипломатических дел, именно для переговоров с послами шведским и польским: «для разговору с свейским и с польским послы о делех», как отмечается «Статейным списком». На Петра, по-видимому, очень сильное впечатление произвели известия об интригах Людовика XIV на севере, в Швеции, о том, что французский посол в Стокгольме тратит большие суммы на подкуп шведских сановников, стараясь расположить их в пользу принца де Конти. Сведения подобного рода сообщал, между прочим, как мы уже знаем, из Вены цесарский переводчик Стилла, бывший агентом русского правительства. Русским посольством был предпринят ряд мер с целью противодействовать этим интригам Франции. Во-первых, Лефорт вновь обратился к канцлеру Оксенстиерне с письмом, в котором, указывая на дружбу между их государями и на благодарность русского царя за присланные Швецией 300 пушек, о чем последует официальная грамота или особое посольство от царя к королю, доводил до сведения канцлера, что по известиям из многих стран, а также по «авизам печатным видно, что французский посол в Стокгольме старается всеми мерами склонить шведский двор на сторону Деконтия. Он, Лефорт, хотя и мало верит этим известиям, однако все же просит канцлера, если бы с французской стороны подобные происки обнаружились, то их не только не принимать, но всячески отсекать, истреблять и искоренять как вредные для всего христианства». Письмо это помечено 27 октября и в тот же день отправлено в шведское посольство для отсылки в Швецию[1166].

Вторым шагом послов был личный разговор о том же предмете со шведским послом бароном Лилиенротом. К нему был отправлен вернувшийся из Вены 25 октября и теперь сопровождавший посольство в Гаагу майор Преображенского полка Адам Вейде с поручением просить его повидаться с великими послами. Барон явился к послам того же числа, 27 октября, и, встреченный заявлением великих послов, что они имеют с ним разговаривать «о самых надобных делах», изъявил готовность выслушать, что они скажут. Тогда великие послы сообщили о доходящих до них известиях и спросили его, действительно ли французский посол при шведском дворе обнаруживает такое домогательство. Великий государь помогает курфюрсту Саксонскому против Деконтия не по какому-либо пристрастию к курфюрсту и не по ненависти к Деконтию, а единственно руководясь соображениями общей пользы всего христианства и опасаясь, как Деконтий, если бы он занял престол в Польше, не учинил помощи султану Турецкому и хану Крымскому, не расстроил тем Священного союза и не вызвал бы каких-либо смятений и развращений среди соседних государей подобно тому, как и король Французский «по всей Европе соседом своим всякие бедства приключает». Если бы царское величество искал только своей пользы, то мог бы при нынешнем замешательства в Польше без особого труда получить большие выгоды и захватить в свое владение все великое княжество Литовское; но великий государь, как христианский монарх, такого намерения не имеет, а желает, чтобы новокоронованный польский король, утвердившись на своем престоле, вместе с цесарем, с царским величеством и с прочими союзниками всеми силами воевал против «неприятелей креста святого». Поэтому государь желал бы содействия также и со стороны шведского короля. Если же король склонится на Деконтиеву сторону, это будет государю «в великую противность» и вопреки существующему между обоими государствами вечному миру. Барон Лилиенрот в ответ сказал, что христианскому славному и мужественному намерению царя он радуется и обо всем, что говорят послы, донесет королю. Хотя он и не имеет на то повеления своего государя, но, зная его намерения, может обнадежить великих послов, что король не предпримет ничего такого, что было бы противно интересам царя, наоборот, во всем будет сообразоваться с его желаниями. Да и потому еще шведский король не имеет причин поощрять домогательства французов, что король французский при нынешних обстоятельствах шведскому королю «мало доброхотства показал» — это он сообщает великим послам как добрым своим приятелем конфиденциально. Великие послы вновь просили барона постараться в этом деле, донести королю и тем увеличить свою славу, приобретенную уже посредническими услугами при мирных переговорах союзников с Францией, и затем обратились к нему с вопросом, нет ли каких-либо предложений и домогательств в тех же целях от французских послов в Гааге? Барон, поблагодарив великих послов за лестный отзыв о его деятельности, исходящий от «славных и мудрых служителей такого великого монарха», заверил, что от здешних французских послов никаких предложений ему сделано не было; если какие-либо предложения будут, он ответит по достоинству. Как только он получит от короля ответ по поводу разговора с великими послами, он тотчас же известит их о том, послав нарочного в Амстердам, или сам туда к ним приедет. Уверив еще раз великих послов, что король ни в чем не будет идти против намерений царя, но всегда будет поддерживать с ним дружбу и любовь, Лилиенрот простился с послами[1167].