2 декабря Лефорт давал обычный, ежегодно справлявшийся им женевский праздник в воспоминание «Эскалады» — отбитого женевцами штурма савойского герцога Карла-Эммануила в ночь на 2/12 декабря 1602 г., на котором можем предполагать присутствие Петра. Празднество было так роскошно, что о нем говорили даже в Париже. Были приглашены не только все находившиеся в Амстердаме женевцы, но и все лица, имевшие с ними какие-либо связи. Конфет было подано такое множество, что на следующий день Лефорт рассылал всем бывшим на празднестве дамам целые коробки (Korbchen). Царило чрезвычайное веселье, раздавалась музыка на всех инструментах[1264].

4 декабря Петр присутствовал при зрелище совсем иного рода — при публичной казни нескольких преступников, из которых двое — убийц — были обезглавлены, трое выставлены под виселицей, остальных били кнутом и клеймили. «Царь или великий князь московский Петр Алексеевич, — говорится в записи, внесенной в „Книгу церемоний города Амстердама“, — присутствовал при этой печальной церемонии, помещаясь на трибуне городской ратуши. Он оставался все время, пока длилась процедура, свесившись из среднего окна и внимательно наблюдая казнь. Ему около 26 лет от роду, он очень высокого роста»[1265]. Это — все та же черта характера Петра, которую приходилось отмечать по поводу посылки топора в виде подарка Ромодановскому, с которой не раз придется встретиться и в дальнейшем. При таких зрелищах он не обнаруживал слабости нервов; надо, впрочем, сказать, что вообще тогда смертная казнь и всяческие экзекуции, производившиеся открыто на площадях, привлекали многочисленную толпу, и не только городская чернь, но и высшие классы общества не уклонялись от подобных зрелищ. Для зрителей высшего круга, как видно из приведенной записи, устраивались даже особые трибуны.

Когда-то в начале декабря, между 4-м и 9-м, были предприняты артиллерийские опыты в деревне Мейерберх, или Мейдерберг, вероятно, где-либо в окрестностях Амстердама. Еще 1 декабря был туда послан с мортирой и бомбами «бас Пол, которой у корабелного дела на Остинском дворе», по всей вероятности, учитель Петра Ян Поль, под руководством которого он строил фрегат; на поездку туда ему было выдано 20 ефимков. В опыте участвовали бомбардиры и солдаты — пять человек; причем наблюдения за стрельбой производились с колокольни деревенской церкви. Очевидно, вести переговоры по поводу этих упражнений с местными жителями командировались в Мейерберх толмачи, вновь принятые в Амстердаме на службу при посольстве, Петр Скоровский и Якушка с товарищем: «Декабря в 4 д. дано толмачу Петру Скоровскому на расход для посылки в деревню Мейерберх, где метали бомбы, 18 ефимков 13 алтын 2 деньги. А, приедучи ис той посылки, он, Петр, сказал, что те денги выдал он все за бомбардиров и солдат за пять человек за еству и за питье и за наем подвод, и в кирхе, с которой смотрили метания бомб, служебником и за мостовщину»[1266].