С окончанием дела Жукова кончилась и роль его обличителя Артюшки Маслова; его существование, с точки зрения его судей, не имело более смысла и в тот же день, когда был сказан приговор Жукову, 27 мая 1707 г., решена была и его участь; он был «кажнен… отсечена ему голова»[531].

Чтобы покончить с дальнейшими стрелецкими расправами, здесь уместно будет сказать о судьбе тех уже немногих стрельцов и прикосновенных к стрелецкому делу лиц, которые так же, как и Артюшка Маслов, не были казнены в феврале 1700 г. и были оставлены в живых для дальнейших розысков. Судьба их решалась в следующие годы или боярскими приговорами, или чаще собственными именными указами самого Петра. В конце января 1701 г. казнены были стрельцы-раскольники Матюшка Бурнашев и Климка Щаулов. По данным, приведенным в представленной тогда Петру выписке из дела, Черного полка пятисотный Матюшка Бурнашев на розыске говорил, что он «ни про что не ведает, к Москве с Двины везли его будто больного, а свидетеля никакого не сказал». Климка Щаулов был из тех стрельцов, которые даже и не были на розыске в 1698 г., он взят был в Преображенское на Генеральный двор на розыск к окольничему С. И. Языкову, но затем, не будучи спрошен и пытан, был отослан в Симонов монастырь. Составители выписки, сознавая необоснованность осуждения Климки Щаулова, не подвергавшегося допросу, решили исходить из следующего суждения: «а в розыску стрельцы говорили, что к Москве шли они все для бунту». Таким образом, если шли для бунта все стрельцы, то тем самым был виновен и Климка Щаулов. К тому же впоследствии оказалось, что оба они, и Бурнашев и Щаулов, упорные раскольники. «А ныне они ж явились в расколе, и вынято у Матюшки роскольное писмо и стоит противно, в церковь Божию ходить и отца духовного принять и исповедаться и святых тайн причаститься не хотят, хотя и смерть сего числа примут для того, что переменено в книгах многое. 1701 г. генваря в 27 день, — читаем далее, — великий государь (т.), слушав сей выписки, указал: Черного полку стрельцов Матюшку Бурнашева, Климку Щаулова за их воровство и за раскол казнить смертью. И по тому великого государя указу те расколщики перед Преображенским приказом кажнены смертью»[532]. «Отсечены головы»[533].

Осенью того же 1701 г. Петр опять вспомнил об «остаточных» стрельцах. 29 октября «великий государь (т.) указал по именному своему, великого государя, указу воров и изменников и бунтовщиков Федьку Троицкого, — взятого от казни в феврале 1700, — казнить смертью, стрельца раскольника Микитку Галагина за бунт и за раскол, Стремянного полка стрельцов Ивашку Мельнова и Федьку Степанова за их воровство и за возмутительные слова, — это были те площадные подьячие из стрельцов, которые весной 1698 г. вели разговоры с Якуш-кой Алексеевым о гибели Петра за морем и об удушении царевича боярами, — учиня наказанье, бив кнутом и запятнав, сослать в Сибирь на вечное житие в самые дальние городы; стрельца Епишку Маслова, учиня наказанье, бив кнутом, сослать в Сибирь в самые дальние городы», но не пятнать, потому что были основания ему верить, что его вели к Москве силой. Он подавал явку о том, что стрельцы его на дороге били, и явку эту слышали пятисотный Родион Боровков и пристав Ефим Краев. Приговоры эти были жестоки, но все же мягче приговоров 1698–1699 гг.; уже не все стрельцы четырех бунтовавших полков осуждались поголовно на смерть; все же выяснялась степень виновности каждого и соответственно с тем устанавливалась градация наказаний.